http://www.baptist.org.ru/templates/default/rss_logo.jpg8484http://www.baptist.org.ru/news/opinionhttp://www.baptist.org.ru/news/opinionНовостиTue, 13 May 2008 23:50:11 +0400Виктор Шленкин http://www.baptist.spb.ru/?news/shownews&id=245&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/1114Если кто-то прочувствует в названии этой статьи веберовскую классику «Протестантская этика и дух современного капитализма», он не ошибется. Думается, что в период правления нового президента, когда поднимаются вопросы социальных преобразований и экономических реформ, сам вопрос работы и труда с богословской точки зрения может показаться интересным.Tue, 13 May 2008 23:50:11 +0400Если кто-то прочувствует в названии этой статьи веберовскую классику «Протестантская этика и дух современного капитализма», он не ошибется. Думается, что в период правления нового президента, когда поднимаются вопросы социальных преобразований и экономических реформ, сам вопрос работы и труда с богословской точки зрения может показаться интересным. Те, кто среди нашей политической действительности занимается активной рекламой трудовой протестантской этики, порой забывают о некоторых реалиях, во-первых, связанных с опусом самого Макса Вебера, и, во-вторых, с современными реальностями российского, да и вообще современного капитализма. Почему люди сегодня зарабатывают большие деньги? Может ли евангельский протестантизм оказать положительное влияние на формирование бизнеса и экономики в России? Не видим ли мы в самом протестантизме лишь панацею от всех экономических и социальных бед? Для начала мы хотели бы просто напомнить читателю, что немецкий классик социологии религии хотел, и что не хотел сказать в названии своего произведения. Он не хотел сказать, что такое явление как европейский капитализм появился исключительно благодаря мировоззренческим ценностям протестантов. Капитализм как таковой существовал еще до Мартина Лютера и Жана Кальвина. Протестантизм же оказал позитивное влияние на мировоззрение самих дельцов-капиталистов, подчеркнув тот факт, что зарабатывать и стяжать капитал — это вовсе не душегубительное занятие. Дело в том, что капиталист-католик, зарабатывая много денег, перед смертью испытывал большие муки от угрызения совести – стяжание богатств и всяческих материальных благ являлось чем-то таким, что расходилось со средневековым пониманием церковного благочестия. Недосягаемый идеал для многих людей – монашество – исключал такую реальность, как богатое имущество. Да и вообще, монашество как институт подразумевал полную или частичную отрешенность как от мира, так и его благ. Средневековый капитализм был «авантюрным» явлением. Люди использовали заработанный капитал только ради того, чтобы от души повеселиться на пиру или охоте, или просто вложить все свои деньги в роскошь. Протестантское мировоззрение освободило человека от подобной вины и бремени. Оно создало для людей новый психологический климат, в котором капитализм стал развиваться более динамично и конструктивно. Само зарабатывание денег, да и накопление капитала, не является злом (Пс. 61:11б; 1 Тим. 6:10, 17-19), хотя протестанты относятся к богатству сдержанно и скептично. Злом является сама любовь и зависимость от денег. Труд человека также получил новую оценку в глазах реформаторов. Если раньше к труду относились презрительно (монах должен молиться и поститься), Лютер предоставил христианам-капиталистам новое понимание труда, вернув ему благородное место в обществе. Интересно, что эти средневековые нотки или отношение к труду прослеживаются и в российской культуре. Как у нас относятся к уборщикам, колхозникам или милиционерам? Скажем так, не важно. На Западе из уборщиков сделали team-member – это молодые и славные ребята, вооруженные современными инструментами и экипировкой. Пастух-колхозник превращается в ковбоя – отражение мужской силы, ловкости и смекалки. А западный полицейский является героем вестерна – вооруженный револьверами шерифом. Недавно, проезжая в метро, я увидел рекламу, где предлагалась работа. И где? В «клининговой» компании! (от англ. “clean” - чистить) На плакате изображались люди, одетые и обутые в очень даже симпатичную униформу. Наверно, чему-то мы все-таки пытаемся научиться у Запада. Другими словами, дело вовсе не в тесной и непосредственной взаимосвязи капитализма и протестантизма. Протестантизм со своей этикой стал мощным катализатором для упрочнения конкретной формы капитализма. И вот здесь нас интересует такой вопрос: а является ли тот факт, что российский протестант сам по себе может стать носителем особо расчетливой, предпринимательской и коммерческой мудрости? Что означает быть коммерсантом-дельцом? Как это может проявляться в практической церковной жизни? Для начала разберемся с вопросом современного российского капитализма. Современный русский капитализм является жалким аналогом средневекового умопомрачительного распоряжения богатством и заработанным капиталом. Русские капиталисты, словно пещерные люди, выходя из глубоких и сырых советских пещер, главным образом выкидывают свои заработанные средства в роскошь, развратную веселуху, французские зимние курорты и всяческую дороговизну. Главная цель для русского дельца – показать себя. А заодно и всю нашу срамоту перед лицом напуганных европейцев. Но в действительности эта погоня за роскошью и богатством говорит только о наличии животных инстинктов и непрестанного страха, неуверенности в завтрашнем дне. Нужно получить всё, сегодня и сейчас. Это вряд ли позволит себе капиталист европейский. Ведь эти неразумно потраченные деньги по подсчетам западных коллег могли бы принести баснословный доход некоторое время спустя, при разумном вложении! Богатство вовсе и не является чем-то злым. В принципе, деньги – это реальная власть, которой можно эффективно пользоваться в этой жизни. Однако любовь к кредитным карточкам и зависимость от богатства – вот корень всех зол. Другими словами, капиталистом даже очень можно быть и легко обходиться без всякой там протестантской этики. Но интересно то, что в свою очередь, можно быть протестантом, и совершенно не иметь той коммерческо-протестантской жилки, которая характеризовала когда-то европейских Christen. Как это? Дело в том, что современный европейский или северо-американский капитализм возник, а мы на это уже указали, под мощным идеологическим воздействием такого катализатора как протестантская религиозная идеология. И именно ее не хватает в нашем доморощенном российском протестантизме. Вопрос заключается в том, как мы рассматриваем реальность и каким образом сказывается на нас окружающая среда. Современный капитализм выражается в стремительном принятии решений, использовании ресурсов и времени. Часто русские протестанты, болезненно реагируя на существующую конкуренцию внутри страны среди традиционных религий, говорят: мы не можем себе позволить этого, мы не можем себе позволить пятого, десятого… и т. д. Другими словами, вместо того, чтобы спросить себя, как мы можем себе это позволить, мы ставим непробиваемую идеологическую заглушку или установку: мы себе не можем этого позволить. Важно то, что первая установка помогает человеку напрягать и тренировать свою интеллектуальную мышцу, тогда как последняя установка намертво парализует волю и психику человека. Сегодня один из существующих информационных пробелов в российских религиозных СМИ – это отсутствие аналитических центров по развитию евангельского христианства на территории России. Мы оказались больше созерцательными мистиками и «Емелями», нежели предприимчивыми аналогами наших западных братьев по вере. Возможна и другая реальность. Если наша протестантская команда не может хорошо играть в ту или иную игру по спасению душ грешных людей, возможно, как в случае с футболом, нам нужен хороший голландский тренер. И неважно, во сколько он нам обойдется. Что это означает? Это означает только то, что нам по-прежнему нужно еще многому и многому учиться. А за это нужно платить временем и ресурсами. Заметим, что многие притчи Иисуса пронизаны идеями коммерческой деловой этики. Людям даются дары, за которые они в ответе. Эти дары, таланты нужно приумножать. Мы же порой довольствуемся посредственными и потерявшими свою эффективность методами и формами Благовестия, да и вообще церковной жизни. Проведя какой-нибудь миссионерский проект и не наблюдая после него никакого серьезного результата, мы все «списываем» на провиденциальную волю Бога. Свои неудачи мы оправдываем словами притчи Иисуса об одной пропавшей овце (совершенно забывая контекст этой притчи). Настоящий же коммерсант-делец просто бы пересмотрел свою прежнюю стратегию. Поэтому мы и поднимаем среди всего прочего такой злободневный вопрос: кто же здесь на российской земле является самым настоящим протестантом?Ольга Пигорева, Красноярск, ehb.ru http://ehb.ru/news/?id=182http://www.baptist.org.ru/news/opinion/1106Радоница – пасхальное поминовение усопших в Русской Православной церкви, совершаемое во вторник второй недели Пасхи. Этимологическое название восходит к слову «радость».Sat, 10 May 2008 02:59:03 +0400 Радоница – пасхальное поминовение усопших в Русской Православной церкви, совершаемое во вторник второй недели Пасхи. Этимологическое название восходит к слову «радость». (Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия, 2003г.) «Завтра не приду, у меня кладбище»… аа… ммм… нет, лучше так: «завтра меня не будет, меня повезут на кладбище»… - еще лучше! Я долго подбирала слова, чтобы исключить все возможные комические варианты и не оставить ни единого шанса моим друзьям и коллегам по работе поиграть со смыслом моего абсолютно серьезного смс-послания. Нелегко было и бросить все дела и, подчинившись зову предков (в буквальном смысле), ехать исполнять семейный долг. Радоница, она же «Родительский день», она же «Пасха для мертвых», давно приобрела статус ежегодного знаменательного события городского масштаба, события, безусловно, меняющего привычный уклад повседневной жизни города. Город заметно оживляется и преображается. Ни в один из дней нельзя увидеть повсеместно такое разнообразие и изобилие приторноцвЕтных, но безжизненных цветов. Они заполняют машины, улицы, сумки, и, наконец, почти весь город. Столпотворение, вереницы бесконечных машин в пробках. В этот день все разноформатные и разномасштабные цели города объединяются в одну общегородскую. Все дороги ведут… на кладбища, которых по городу где-то около десятка. Жители города живых идут навестить жителей города мертвых. Отошли в прошлое первомайские парады, собиравшие под своими флагами миллионы горящих единой утопией сердец. Даже ежегодные выборы в законодательное собрание, изо всех сил претендующие на статус общегородского праздника, в последнее время не находят такого отклика, как праздник памяти и скорби. «Праздник скорби» - если, удержавшись, не сказать «праздник смерти» – как бы парадоксально это ни звучало, на самом деле отражает парадоксальность человеческого сознания. Прошлое почему-то интересует и привлекает людей намного больше, чем будущее, а смерть больше, чем сама ЖИЗНЬ. Так за редким исключением было во все времена. Почему? – спрашиваю я, и перед моими глазами предстает… Кладбище – сакральное место. Место пересечения двух миров, граница, или край земли, заканчивающийся обрывом в пропасть неизвестности. Пропасть эта всегда привлекала множество завороженных взглядов всех времен и народов, пытавшихся разгадать ее тайну. Это место наибольшей концентрации самых сильных человеческих эмоций. Место–сигнал, место–знак, красноречиво свидетельствующий о том, что тайна действительно существует. Поэтому с ним связано множество поверий, верований и суеверий. Заметьте, ни одно слово не отражает значения «вера» в понимании библейской истины, зато все они ее успешные заменители. Человек, сталкиваясь с упрямым фактом смерти, всегда стремился по-своему объяснить его. Отсюда – возникновение культов смерти. Во все времена встрече с ней уделялось «особое» внимание. Если вы египетский царь и хотите перейти в мир иной (со смертью, разумеется), вам совершенно необходимо перво-наперво увековечить свое бренное тело при помощи жрецов, любезно согласившихся его выпотрошить и замумифицировать, а на стене усыпальницы изобразить конечный пункт вашего «путешествия». Если вы представитель одной из восточной религий, то с нетерпением ждите отправки к праотцам с помощью СВУ (самодельного взрывного устройства). Лишь взрывной волной вас непременно должно отбросить туда, где вас опять же с большим нетерпением ожидает джентльменский набор удовольствий, которыми вы были несправедливо обделены в земной жизни. Если вы видный политический деятель, то, возможно, вы удостоитесь великой чести увековечить себя, будучи замурованным в виде горсти пепла в великую Кремлевскую стену... Впрочем, этот список можно продолжать долго. Но что если сразу обратить свое пристальное внимание на общий знаменатель верований о загробном мире основных культурно-временных слоев. Тогда, так или иначе, но суть его непременно сводится к... бессмертию?! Именно! В человеке на каком-то из генетических уровней заложена идея бессмертия, вечности. Вот только, как в кривом зеркале, она искажена и изуродована грехом. - …Положите дяде Вове огурцы, он их так любил... А дедушке – пасхальные яйца! – доносится до меня голос одного из любимых (и по милости Божьей живых) моих предков. В человеке заложено не верить в смерть. Вот откуда все эти древненаcтенные росписи типа «to be continued», эти улыбающиеся лица на памятниках, это украшенное никогда не увядающими цветами вечное прошлое. Милый дедушка! Здесь я действительно могу не поверить в смерть, глядя прямо на нее. И я вспоминаю, как пятилетняя, передразнивала твою прихрамывающую из-за ранения походку, когда ты забирал меня из детского сада. Потом, как ты катал меня на велосипеде, а я, сидя на багажнике, засунула в заднее колесо ногу, после чего все велосипеды для тебя просто перестали существовать. А потом, как мы с тобой ездили покупать черепаху, и я, хронически беспокойная выдерга, чем-то напоминавшая белку из «Ледникового периода», отбившись от тебя, потерялась в толпе и запрыгнула не в тот автобус, а ты до вечера искал меня по всему Колхозному рынку. Иногда мне кажется, что все это мне просто приснилось, и ты по-прежнему возишься по хозяйству и ждешь моего приезда. Стоит мне преодолеть привычное расстояние от одного конца города до другого, как я вновь увижу тебя, повисну и прижмусь к твоей колючей щеке. А потом ты будешь рассказывать мне о том, как соседские мальчишки растащили твои инструменты, а бездомная собака, вновь проделав дыру в заборе, залезла в огород и потоптала грядки. А я буду слушать и слушать, украдкой заглядывать в усталые глаза и понимать, что вовсе не об этом ты хочешь рассказать мне… Ты ушел прошлой зимой, почему-то как раз накануне Рождества, как раз тогда, когда мы с друзьями раздавали пригласительные на Рождественский праздник. Как бы я хотела все вернуть, чтобы просто быть тогда с тобой, чтобы просто не отпустить тебя… без покаяния. Как бы я хотела, чтобы сейчас ты был с Богом... Живые отчаянно не хотят верить в то, что их близких больше с ними нет. Не хотят, потому что это больно! Они не хотят верить в смерть, и поэтому устраивают ей «радостные» праздники, упразднив истинный смысл Пасхальной радости; продолжают попытки общения с умершими на языке памяти, часто далеко не ограничиваясь огурцами. Это похоже на защитную реакцию от боли. Боль от того, что мы действительно совсем не вписываемся в этот умирающий от греха мир. В изначальном Божьем плане о нас действительно не присутствовало пункта «смерть». И мы действительно были созданы только для ЖИЗНИ. Смерть – это хемингуэевский колокол (да простит меня старина Хемингуэй), который звонит столько, сколько существует человечество. Не думай, что он звонит по мертвым, этот колокол звонит по живым, он звонит для живых, при жизни и для ЖИЗНИ. Но невозможно выбрать ЖИЗНЬ, не поверив в смерть, смерть, побежденную однажды СМЕРТЬЮ на кресте. Невозможно выбрать ЖИЗНЬ, не родившись снова.Рожденный дважды умрет один раз, но рожденный один раз умирает дважды – такова истина, таков неизменный мотив этого колокольного звона. Я наблюдала за происходящим теперь уже из окна машины, которая вслед за вереницей других медленно продвигалась вдоль по главной аллее, покидая мертвый город. Я всматривалась в лица (по милости Божьей пока еще живых) его посетителей в надежде уловить хоть один вопрошающий истину взгляд. Кто-то с кем-то о чем-то оживленно спорил, кто-то был уже мертвецки пьян, кто-то усердно наводил красоту и чистоту в оградках, освобождая землю от прошлогодних листьев, - и все это для того, чтобы на следующий год - в лучшем случае - делать то же самое! Люди все так же парадоксально умудряются не слышать, а точнее, не слушать, этот оглушительный звон. Но, возможно, кто-то сможет услышать нас. Мы ведь тоже можем быть колоколами, призывающими к ЖИЗНИ, ведь у нас тоже есть язык… - …Мертвые не едят огурцов, и даже пасхальные яйца уже не повлияют на то, что для них уже никогда-никогда не изменить, мама…Михаил НЕВОЛИН, координатор служений "Возвращение к Богу" http://www.kbogu.ru/showblog.php?id=27030http://www.baptist.org.ru/news/opinion/1084Так получилось, что в последние недели и дни в центре многих событий, которые обсуждались особенно жарко, был огонь. Сначала олимпийский, потом благодатный.Tue, 29 Apr 2008 23:57:44 +0400Так получилось, что в последние недели и дни в центре многих событий, которые обсуждались особенно жарко, был огонь. Сначала олимпийский, потом благодатный. Торжественный пробег с олимпийским факелом превратился в настоящий бег с препятствиями. Хорошая со всемирной эстафетой олимпийского огня в определённом смысле потерпела неудачу. За всей этой суматохой сама Олимпиада как-то подзабылась. Во многих городах мира, где проходило это мероприятие, одна часть людей была занята тем, чтобы любыми способами сорвать эстафету и погасить огонь, другая – прикладывала все силы, чтобы всё-таки не дать помешать пробегу и огонь не погас, а третья – наблюдала, кто же победит в этом странном соревновании, которое не включено в олимпийскую программу. Во время южнокорейского этапа огненной эстафеты кто-то даже попытался превратить своё тело в «альтернативный факел», но, слава Богу, эту попытку самосожжения удалось предотвратить. Чуть позже в центре внимания общественности оказался уже не олимпийский, а благодатный огонь из Иерусалима. Сначала накануне пасхального сошествия благодатного огня в Храме Гроба Господня возникла потасовка между представителями двух различных христианских деноминаций. Произошло это досадное событие в Вербное воскресенье. Через неделю же, когда благодатный огонь наконец-то появился, именно на нём было сфокусировано внимание многих людей и средств массовой информации. Подробно сообщалось, когда и каким образом он будет доставлен в Россию, отслеживался маршрут его транспортировки. Кто-то, как это происходит почти каждый год, стал доказывать, что это грандиозная мистификация. Кто-то, наоборот, принялся объяснять огромное значение пламени для всего мира. Одни говорили о необыкновенных свойствах этого огня, в то время, как их оппоненты утверждали обратное, что пламя ничем не отличается от любого другого. Олимпийская чехарда с пламенем оттеснила на второй план главное, что должен был представлять этот символ – олимпийские традиции, сотрудничество, мир. Акценты потихоньку сместились далеко от спорта и теперь отношение к этому пламени больше ассоциируется с отношением к Тибету, к тому, как понимать демократию и т.д. Огонь из Иерусалимского Храма Гроба Господня, к сожалению, сегодня для многих означает что-то совсем далёкое от Пасхи. Ежегодные дебаты о природе этого огня, о том, как он может помочь понять, какой календарь празднований правильный, о чудодейственных силах пламени, уводят нас от чего-то главного, что произошло в эти дни, от самой сути праздника – Воскресения из мёртвых распятого Христа. Христос Воскрес! Зоя Бардина, газета "Протестант" №122, март 2008 http://gazetaprotestant.ruhttp://www.baptist.org.ru/news/other_smi/1055Когда мы представляем себе священнослужителя, перед нами возникает образ человека, предназначенного для определенной миссии в жизнедеятельности церкви. Этот образ нередко помогает создать одежда священника.Mon, 21 Apr 2008 18:01:16 +0400Священнослужитель Ветхого Завета Когда мы представляем себе священнослужителя, перед нами возникает образ человека, предназначенного для определенной миссии в жизнедеятельности церкви. Этот образ нередко помогает создать одежда священника. В Ветхом Завете в описании облачения священника много внимания уделяется духовному значению каждой детали одежды в зависимости от действий служителя. Иисус Христос в двенадцать лет впервые попадает в храм. Он наблюдает за каждым действием, которое происходит в храме. Он видит священника в белых одеждах. Должно произойти самое главное событие — принесение в жертву пасхального агнца. Представили эту картину? Для того, чтобы вообразить, как это было на самом деле, надо увидеть священника, надо увидеть те одежды. Вы помните, что одежды тогда были не такие, как в наши дни? Чем отличался священник, его одеяние от одежды простого человека? Говоря современным языком, можно сказать, что это спецодежда или униформа. А для чего она нужна? Армия без единой формы уже не армия. Это толпа. В нашей жизни мы видим спецодежду в разных сферах жизни: медицинские работники, летчики, стюардессы, проводники в поездах... За спецодеждой скрывается личность. Если мы видим человека в белом халате и знаем, что это врач, его белый халат подчеркивает не его «я», а специальность, то есть то, что он делает. Есть мнение, что одежды священника выражают идею служения глубже всего, потому что мы служим великому Богу (мы со своим «я», со своей плотью служить Богу не можем), и само облачение в одежды или смена одежд священниками является частью служения Богу. У первосвященника было 8 одежд, это на 5 одежд больше, чем у священника. В святое святых в храме, где присутствовал Сам Бог, раз в год мог прийти только первосвященник, и потому ему нужно было защитить свою плоть от присутствия Бога, спрятать ее под одеждами. Пасторская одежда Наверное, такого понятия в нашей жизни нет. Ведь в евангельской церкви все просто. К служителю можно подойти, поговорить, пожать руку, нет такого многозначительного облачения, к которому раньше люди прикасались, как к святыне, да и то с великого позволения. Такая доступность общения, по свидетельству многих, сближает людей с церковью, с ее служителями. В особые одеяния облачаются во время крещения, что передает значимость торжества. И все же есть разные мнения о том, в какой одежде должен быть служитель за кафедрой, вообще в церкви (если есть отличия), дома и в другой обстановке. Есть ли в пасторской одежде какие-то важные детали и что они означают? Надо ли стремиться к тому, чтобы люди, глядя на верующего, понимали, что священнослужитель из евангельской церкви? А может, у священника-баптиста есть свои знаковые вещи в одежде? На эти вопросы мы попросили ответить некоторых наших братьев-служителей: Руслан Надюк, пастор церкви ЕХБ «Слово для души», г. Москва: — Брюс Уилкинсон как-то сказал, что «правильная» одежда это такая, которая чуть лучше той, в которую одеты прихожане. В общем-то, сложилось так, что костюм — универсальная одежда служителя. Но костюм — это и универсальная одежда «белых воротничков»: бизнесменов и служащих. Я убежден, что главное отличие, конечно же, в сердце человека. Как сказал Христос, «..от избытка сердца говорят уста», то есть внутреннее проявляется во внешнем. Внешний атрибут служителя — это одежда, которая должна иметь незначительные, но понятные «признаки» священнослужителя. Например, костюм и «белый воротничок» священнослужителя, по-моему, оптимальное сочетание. В особенности, если пастор совершает публичное служение среди неверующих. Юргис Калвайтис, пастор церкви ЕХБ «Воскресение», г. Москва: — Аналогию вижу в одежде Христа, соответственно норме приличия того времени и места. От одежды толпы, видимо, Его одежда принципиально не отличалась. Сергей Бабич, референт пасторского отдела РС ЕХБ, пастор: — Форма одежды должна зависеть от следующих факторов: 1) От убеждений пастора. Поскольку это его личный выбор, и все зависит от его менталитета, характера, религиозного и духовного воспитания. 2) От местонахождения и этнической принадлежности. В условиях мусульманской культуры приемлемо одеваться в удобную форму для мусульманского мира, но не в одежду, в которой проводят службы имамы в мечетях и которая имеет свой религиозный контекст. Я использую в большом деловом городе, в Москве, более строгий стиль одежды (костюм), а летом свободен от него, просто в нарядной рубашке, классических брюках. Не понимаю проповедников, которые проповедуют в одежде спортивного покроя. Это не законнический подход, я свободен от этого, но это прилично контексту той культуры, в которой я расту и принадлежу. 3) Мой выбор может зависеть еще от возрастного состава церкви. Например, молодежь одевается иначе, и мне не нужно, если я хочу быть принятым, сильно выделяться перед ними и подчеркивать свой сан особым стилем одежды. В Новом Завете нет четкого установления, в какой одежде должен предстать перед людьми пастор, но она не должна отвлекать внимание слушающих, поэтому для меня остается приоритетным свободный выбор. Дома и на улице, вне церкви, я одеваюсь в удобную для меня одежду, но не вызывающую и не соблазняющую других, потому что прислушиваюсь к наставлениям от Господа и жены. Павел Бегичев, проповедник, г. Москва: — Кафедра. Думаю, что проповедник за кафедрой должен быть одет по-особенному, как священник. Много раз замечал, что люди подсознательно реагируют на «спецодежду» положительно и начинают слушать внимательнее. Служитель-баптист. Разумеется, у проповедника-баптиста одежда должна отличаться от одеяния православного священника. Но все же какой-то элемент костюма, указывающий на посвященность служению, должен иметь место. Было бы неплохо, если бы верующие дизайнеры-модельеры разработали концепцию такой «спецодежды». Дома, на досуге. Что касается повседневной жизни служителя, то, по моему скромному мнению, его одежда не должна отличаться от одежды других людей. Конечно же, одежда должна быть приличной и аккуратной. Не думаю, что в специальной «священнической» одежде нужно ходить всегда и везде. В повседневной жизни незачем подчеркивать свой статус, все же мы исповедуем принцип всеобщего священства, и «униформа» не говорит о «спецстатусе» проповедника в Божьих глазах, но лишь свидетельствует о том, что за кафедрой стоит человек, специально избранный Богом и церковью на служение проповедника и учителя. А в обычной жизни он такой же христианин, как и остальные члены церкви. Пасторская рубашка. Что касается меня лично, то за неимением четкой баптистской традиции, регламентирующей особенности покроя проповеднических одежд, я предпочитаю надевать перед выходом за кафедру так называемую «пасторскую рубашку» с белой вставкой на стоячем воротничке. Это международный стандарт «священнического облачения». По такой рубашке люди узнают священников-католиков или пасторов-лютеран и других протестантов. Некоторые православные священники тоже надевают такие рубашки. Поэтому тут нет подражания какой-либо одной конфессиональной моде, но такой костюм, можно сказать, конфессионально нейтрален. С другойстороны, он подчеркивает, что за кафедрой я выступаю не как человек «с улицы», а как уполномоченный Богом и церковью служитель. Впрочем, если я знаю, что в церкви, в которой мне предстоит проповедовать, общественное мнение осуждает такую одежду, то я надеваю обычный строгий костюм с обычным галстуком. В повседневной жизни я люблю, чтобы одежда была удобной, ведь я человек немалых габаритов. Поэтому ношу вещи, в которых чувствую себя свободно. Хочется добавить, что уполномоченный Богом и церковью служитель всегда остается служителем: в церкви ли он или вне. Внешнее зависит от внутреннего, и все же встречают сначала по одежке, а уж провожают... Кошелев Игорьhttp://www.baptist.org.ru/news/opinion/1019В наше время форменная одежда уже давно перестала быть атрибутом одних только военнослужащих и сотрудников милиции: сейчас, даже вызвав скорую помощь, мы заподозрим что-то не то, если в дверь позвонят люди не в характерной спецодежде, а, к примеру, в джинсах или даже обычных костюмах.Sun, 13 Apr 2008 22:56:26 +0400В наше время форменная одежда уже давно перестала быть атрибутом одних только военнослужащих и сотрудников милиции: сейчас, даже вызвав скорую помощь, мы заподозрим что-то не то, если в дверь позвонят люди не в характерной спецодежде, а, к примеру, в джинсах или даже обычных костюмах. Мы привыкли и ожидаем, что человек будет одет в соответствии со своим родом занятий, будь то милиционер, врач, работник муниципальных служб, стюардесса или машинист метрополитена. Одежда не делает профессионалом, но свидетельствует о принадлежности к профессии, а также дисциплинирует и накладывает определённую ответственность на её носителя. Исторически сложилось так, что христианские священнослужители не были исключением: они носили одежду, так или иначе отличающую их от всех остальных и свидетельствующую об их призвании. Реформация, упразднив «священническое сословие» и провозгласив всеобщее священство всех верующих, не отменила, тем не менее, того очевидного факта, что пастырство и публичное служение словом требует особого призвания. И это по-прежнему отражалось в одежде, которая хоть и менялась с течением времени, но всё равно оставалась внешним отличительным признаком тех, кто призван заниматься самым нужным, самым важным и самым достойным делом – созидать Церковь Христову и спасать души. Чёрная рубашка с белой вставкой («колорадка») давно стала уже привычным атрибутом служителя как в католических, так и в протестантских культурах во всём мире. Евангельское движение, сделав несомненный шаг вперёд в деле возвращения христианства к истокам и очищения Церкви от накопившихся за многие столетия небиблейских традиций, как нередко случается, вместо с водой выплеснуло и ребёнка: упразднив обрядность, оно отказалось и от каких-либо отличительных признаков служителей. Однако борьба с традициями зачастую приводит к другой крайности, а именно – примитивизации и упрощению, а то и к замене исторически сложившихся общехристианских традиций (не всегда плохих, кстати) на собственные, часто нелепые и абсурдные. Общепринятой «формой» служителя на кафедре в наших церквях стал вполне мирской костюм с галстуком – точно такой же, какой всегда был атрибутом либо чиновников, либо сотрудников многочисленных банков и офисов, возникших в изобилии на постсоветском пространстве ещё в перестроечные времена. Почему служитель Церкви должен быть похож именно на менеджера – тайна сия велика есть (лично я не берусь её разгадать), но упорство, с которым внедряют типично мирской костюм в церковную жизнь, достойно лучшего применения: не раз уже приходилось слышать истории о том, как где-нибудь в южных регионах проповедники, прежде чем взойти на кафедру, облачаются в «дежурный» пиджак – даже в тридцатиградусную жару. Но проблема даже не в одном только нелепом обрядоверии: в своём антицерковном пафосе евангельские служители, сами того не замечая, в глазах мирских людей отождествляют себя... с теми самыми псевдохристианскими движениями, которые вместе с традицией отвергли и библейское учение. И это одна из причин, почему мы до сих пор носим клеймо «сектантов»: для человека, не сильно искушённого в вопросах вероучения, баптистский проповедник в костюме ничем не отличается, скажем, от свидетеля Иеговы, да и богослужение в церкви менее всего воспринимается именно как церковное богослужение – скорее, как собрание какой-то секты. А сколько возможностей для свидетельства было потеряно, сколько людей так и не услышало евангельскую весть! Не всегда есть возможность (и время) начать разговор с незнакомым человеком, предложить брошюрку и пр., да и начав, приходится долго, что называется, разбивать лёд, доказывая, что ты не «сектант», а христианин – если вообще захотят слушать. Однако всегда и везде встречали по одёжке – для большинства людей христианская Церковь, равно как и её служители, ассоциировались с определёнными, неизменными атрибутами, включая и какие-то, пусть даже базовые, элементы «форменной одежды». Не желая соблюдать преемственность в христианской традиции, в глазах внешних мы оказываемся в одной лодке с теми, от кого они, за годы религиозной свободы, уже научились испуганно шарахаться. И только одному Богу известно, сколько нуждающихся в помощи могли бы сами подойти к тому, в ком они увидели священнослужителя! Мы всё время подчёркиваем важность свидетельства погибающим грешникам, но сами же себе создаём препятствия для этого свидетельства. Определённые сдвиги, правда, уже есть: у нас наконец-то перестали бояться крестов и теперь их можно увидеть как на церковных зданиях, так и внутри оных; некоторые пресвитеры и диаконы хоть и стыдливо и с оглядкой, но уже надевают «колорадки» на похороны, официальные встречи или на торжественные богослужения. Но подавляющее же большинство не торопится что-то менять и предпочитает быть похожими на тех, с кем им меньше всего хотелось бы быть отождествляемыми. В чём же причина? Аргумент «этого нет в Библии» за очевидной нелепостью можно даже не рассматривать – Св.Писание просто не регламентирует очень многое из того, что стало неотъемлемой частью нашей церковной практики. Безразличие к погибающим грешникам? Сомневаюсь: зная, с какой ревностью наши верующие готовы свидетельствовать, такое сложно предположить. Неуверенность в готовности «дать отчёт в своём уповании» и боязнь просто одним только видом свидетельствовать окружающим о своей вере и призвании? Но я бы не решился даже в мыслях заподозрить такое в отношении тех, кто посвятил себя делу проповеди Благой Вести. Вероятнее всего, причиной тут является сила традиций, которые у нас как «закон мидян и персов»: инертность мышления, неготовность что-то менять, желание сохранить то, к чему привыкали на протяжении нескольких поколений... Но от традиций, если они становятся бесполезными, а тем более вредными, нужно решительно отказываться; то, что препятствует делу проповеди Евангелия, что создаёт преткновения для ищущих, нужно убирать с дороги. Недавно читал историю об одном американском пасторе, который, по принятым в его деноминации правилам, был обязан путешествовать в «колорадке». Поначалу он рассматривал это как неудобное бремя и покушение на свою личную свободу, но, будучи вынужден подчиниться, с удивлением обнаружил, что благодаря этому отличительному признаку священнослужителя, обычный перелёт превратился в непрерывный сеанс душепопечительства, после чего он полностью изменил своё отношение. Может, это пора сделать и нам? Да ведь так и красивее выглядит – даже с точки зрения эстетики... Игорь Кошелевдиакон Новотушинской церкви ЕХБ, МоскваВиктор Шленкин, "Баптисты Петербурга" http://baptist.spb.ru/?news/shownews&id=233&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/1016Еще в ранней церкви среди отцов не раз поднимался вопрос: могут ли мудрость и знания быть присущи христианской вере?Fri, 11 Apr 2008 16:48:31 +0400Еще в ранней церкви среди отцов не раз поднимался вопрос: могут ли мудрость и знания быть присущи христианской вере? Климент Александрийский, следуя в этом мнении Филону, считал Платона философствующим учеником Моисея. Первый, скорее всего, набрался мудрости у еврейских пророков во время своих путешествий по миру. Логос открылся уже однажды через Израиль; христианам нечему учиться у эллинов. Августин же считал, что мудрость, напротив, должна быть забрана у язычников, как взято было золото и украшения египтян израильтянами при Исходе из страны пирамид. На наш взгляд, современные христиане склоняются больше к мнению александрийцев. Однако мудрость, скажем так, внеконфессиональна. Мудрость не определяется расовыми или мировоззренческими принципами. Как кажется, мудрость либо есть, либо ее нет. Другими словами, кроме мудрости, в мире еще есть масса различных вещей, которые являются нейтральными. То есть они существуют сами по себе. Нельзя говорить о христианской философии, то есть философии как о некоем независимом явлении. Также не имеет смысла – давайте объясним практичную сторону нашей позиции – говорить о христианском MTV, бизнесе, маркетинге, науке и экономике. Одно дело, если мы рассуждаем о политике, которой занимаются некоторые христиане. Но говорить, что вследствие этого существует христианская политика, означает путать все на свете. Не существует христианской одежды, парфюмерии, посуды, игр, спорта, музыки, издательства, образования и прочих предметов и явлений. Но есть спорт, музыка, социология, образование, которые создаются христианами и в которых участвуют христиане. Все это является лишь средствами, орудиями, способами, сферами, отношениями, типами, культурами, видами, которые могут быть используемы христианами для обустройства церковной жизни и распространения Евангелия. Можно ли использовать маркетинг в сфере благовестия? Означает ли тот факт, что «мудрость» и «знания», возникшие однажды в голове атеиста или агностика, являются исключительным образом собственностью нехристианского мира? Или на мудрость можно посмотреть иными глазами? Можно ли воспользоваться мудростью, которая – в том случае если она нейтральна – даст определенный ресурс и средство для достижения лучших результатов в служении Богу? Задав примерное направление в наших рассуждениях, скажем: да. Откроем книгу Сета Година о маркетинге «Идея-вирус? Эпидемия!» (М.: Питер, 2005). Автор рассуждает о том, что традиционные методы маркетинговых подходов с годами порядочно износились и годятся только для архивов по истории маркетинга. Сегодня первенствует не телевизионная реклама, а «идеи-вирусы»! Он пишет: «В современном мире потребители уже выработали иммунитет против традиционных маркетинговых приемов. И это сигнал к тому, что пора прекратить навязывать товар клиентам. Идея в том, чтобы создать такую ситуацию, когда потребители сами будут рассказывать о товаре друг другу» (С.16. — Курсив мой.). Видите? А теперь давайте кое-что изменим в этой цитате и представим идеи Година в следующем виде: «В современном мире грешники уже выработали иммунитет против традиционных евангелизационных приемов. И это сигнал к тому, что пора прекратить навязывать Благовестие неверующим. Идея в том, чтобы создать такую ситуацию, когда грешники сами будут рассказывать о Евангелии друг другу». Наверное, вы скажите: нелепица! Однако Годин не является первым, кто понял концептуальную важность этого явления. Это не только происходит, но и происходило в нашем мире. Только сегодня подобный подход стал еще более актуальным и действенным. Традиционная для России Церковь давно уже использует неэффективные средства «пиара». Выступления по телевидению пожилых архиереев встречают привычный и сочувственный прием у россиян. Ну, какой-то дядька, похожий на Деда Мороза, в привычной для них риторической форме вещает о духовном значении Пасхи и Рождества. В дебрях великоречавых рассуждений о патриотизме и благочестивой пользе какого-нибудь церковного праздника никто ничего не может разобрать. Им по телевидению виднее. Зрители просто не воспринимают ту форму «рекламы», подаваемую им без концептуальных изменений годами. Конечно, есть более действенные способы благовестия в такой церкви. Но на общем фоне нашей равнодушной действительности они очень редки. Также нет особого смысла часто и пафосно рассуждать в эфире о многодетных протестантских семьях. Вот эта группа протестантов выступает против наркотиков, другая – за здоровый образ жизни. Этим никого не удивишь. И нехристиане могут представить определенный показатель в этой сфере. Обратим внимание на жизнь Спасителя. В действительности Иисус имел весьма четкое представление о маркетинговой стороне своего мероприятия. Заполонял ли Он евангелизационными брошюрами Галилею? Вряд ли. Когда Господь давал наставления семидесяти ученикам, Он сказал следующее: «В какой бы город или селение ни вошли вы, наведывайтесь, кто в нем достоин, и там оставайтесь, пока не выйдете» (Мф. 10:11). Слово «наведывайтесь» (exetazo) означает «проделывать подробное исследование, разузнавать». Другими словами, нужно проделать социальный опрос-исследование и определить, кто в селении нуждается в Благовестии прежде всего. А ведь это и есть маркетинг! И жемчуг уберегли от свиней, и плод принесли приличный. Развитием именно этой стратегии занимается наш Миссионерский отдел Объединения церквей сегодня. Мудрость не может быть сугубо христианской. Как тогда объяснить наличие армии невежд и маргиналов, которые выступают от лица религии в общественной жизни страны? Быть христианином еще не означает быть мудрым. Соломон в Книге Притчей призывает бестолкового юношу: «…приобретай мудрость, и всем имением твоим приобретай разум». Хотя он и отпрыск Авраама, как и «сын закона», отроку нужно еще многому в этой жизни научиться. Однако в церкви порой дела обстоят не так. Приведу известную цитату немецкого теолога Юргена Мольтмана: «Церковь Бога без надежды противостояла надежде мира без Бога. Другими словами, надежда об этом мире оставила церковь, которая сфокусировалась редуцированным образом на человеческих ожиданиях в отношении потустороннего мира. И, таким образом, она оправданно заслужила критику Маркса и других мыслителей, что христианство лишило людей мотивации к улучшению жизни мира». Христиане, говорит Мольтман, сосредоточились главным образом только на Библии и на духовной стороне спасения. Мир с его технологиями, знаниями, прогрессом, наукой и образованием пошел своей дорогой. Церковь после эпохи Просвещения пошла другой. Правители и умы мира сего уделили ей специфическое место в человеческом обществе: сиди в углу и занимайся, хоть день напролет, созерцанием небесных кренделей. Понимание христианами своего призвания в современном мире в результате стремительной секуляризации и прогресса в обществе было сведено к узкому и специфичному вопросу спасения души. Отсутствие компетентности и образования сказалось на них таким образом, что многие верующие видят в своем служении единственно возможную функцию: ретроградство и охранительство. Вместо того, чтобы быть в авангарде, церковь оказалась в арьергарде. Вместо того, чтобы творить и первенствовать, церковь, по большому счету, комментирует, критикует (а где-то огрызается) и налагает анафемы. Конечно, мы должны помнить, что, прибегая к мудрости, церковь может где-то прилично «переборщить». Вспомним того же Соломона. Бог дал ему мудрость. Знание же Божьих заповедей, думается, Соломон воспринял от Господа по умолчанию. Иудейский царь воспользовался «технологиями» так, что в своих дипломатических отношениях пошел несколько дальше, нежели полагалось по Закону. Женившись на дочери фараона и создав невероятных размеров гарем, Соломон забыл Божье Слово. Мудрость еще не означает послушания. В нашем мире есть несколько категорий людей. Среди них есть те, которые, являясь мудрыми, не хотят быть верующими (т. е. спасенными). И есть верующие, которые, в своем пыле и ревности стараясь достичь святости и плода, не являются мудрыми. Однако нам, христианам двадцать первого века, было бы здорово гармонично соединить две реальности: являться как спасенными, так и мудрыми.Виктор Шленкин, "Баптисты Петербурга" http://baptist.spb.ru/?news/shownews&id=230&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/1008На что ориентируются россияне в формировании своего мировоззрения, в формулировке ценностей и, соответственно, упорядочивания образа жизни? Наш ответ: на социологов!Sat, 05 Apr 2008 14:40:57 +0400На что ориентируются россияне в формировании своего мировоззрения, в формулировке ценностей и, соответственно, упорядочивания образа жизни? Наш ответ: на социологов! Фактически, без социологических опросов не обходится ни одна информационно-новостная программа. Будь то выборы президента России или разговор о религиозной самоидентификации россиян, — социология везде поднимает свой перст. 70 процентов за того кандидата в президенты, 80 процентов за ту религию. И чем больше граждане нашей страны определяют ценности с позиции большинства, тем больше они теряют из виду их этические и богословские составляющие. Но кто определяет ценности в нашей стране? Само общество? Однако общество понятие туманное. Подростки и дети этим точно не занимаются. Этим занимается государство и правители, родители, учителя школ и СМИ. Назовем их нашими «гуру». Они определяют ценности в обществе, образуют психологическое мышление народа. Ибо без ценностей общество перестанет быть обществом. И обуславливаются они чаще всего в силу определенных интересов политических сил и общественных кланов (отчасти был прав старик Фуко). Однако дать объективную оценку ценностей, скажем, россиян, может только этика (подлинные ценности), философия (логика) и богословие (Откровение). Мало кто сегодня задумывается, что между социологией и этикой есть существенная разница. Понятное дело, если конформизму подвержена молодежь. Цвет и размер одежды, ее фасон, та или иная стрижка – все эти альтернативные характеристики, за некоторым исключением, свойственны некритичным в своем мировоззрении школьникам и студентам. Но конформизм как явление стал характеризовать наше общество в целом. Социология обычно задает вопрос: «Что считает то или иное общество благом?». Но только этика задает вопрос: «Что есть благо?». Многие выбирают определенное вероисповедание только потому, что оно является общим для этого общества. Эта общность измеряется с позиции истории, т. е. древности, с позиции эстетики, т. е. представления о прекрасном и возвышенном, и с позиции большинства, т. е. количества членов-носителей рассматриваемого мировоззрения. Но является ли это вероисповедание благом? На этот же вопрос отвечает этика и богословие. Но кто задумывается над подобными вопросами сегодня? Например, в нашей российской культуре чаще всего ценится не то, что сказано, а то, как сказано. Эстетический элемент доминирует и превалирует в нашей религиозной культуре. «Мысль изреченная дура есть». Краснобайство и величавость речи является также характерной чертой для русского традиционного богословия с его пренебрежительным настроем ко всему философско-отвлеченному и прагматичному. Некоторые русские философы попытались сами «отвлечься» от этого традиционного настроя ума. Поэтому они предпочитают вводить и использовать такие термины, как высокая и средняя культуры (Г.Федотов, Н.Лосский, Н.Бердяев). Это, надо заметить, очень помогает для определения существующего умонастроения в нашей общественной среде. Высокая культура, как правило, эстетична. Порой даже сверх меры. Она грандиозна. Сверкающие слоями сусального золота купола, величавые храмы, шпили, башни, различные архитектурные сооружения, мосты, иконы, картины, мозаики, статуи – все это является выражением высокой культуры. Когда в России превозносят религию истеблишмента, апологеты признанной церковности используют «аргумент от высокой культуры». Представители нашей церкви построили такой-то храм, сочинили такую-то песню, нарисовали такой-то пейзаж, а на что способны вы, «сектанты» этакие?.. Не станем говорить о том, плохо или хорошо иметь что-либо «высокое» в истории своей церкви или народа. Однако в контексте нашей российской действительности, заметим, уж очень мало места уделяется культуре средней. А что это такое? Средняя культура выражается в точности прихода на назначенные свидания и встречи. Она также выражается в аккуратности, пунктуальности и порядочности. Внешний вид человека, то, как он обращается с другими: его обходительность со старшими и ответственное отношение к младшим – все это исходит из этической ориентации человека, наличия в нем высоко развитой средней культуры. Николай Лосский пишет о русских: «…бедность в значительной степени есть следствие малого интереса народа к материальной культуре. Беспечность русского человека выражается в нередко слышимых „авось“, „небось“, „ничего“. …Воля и мышление русского человека не дисциплинированы; характер русского человека не имеет строго выработанного содержания и формы». С этим соглашается и Бердяев, указывая еще и на то, как на сознание нашего человека повлияла и «традиционная религиозность». Именно о нашем народе была так точно высказана идея «обломовщины». Русский человек, традиционный выразитель своей культуры, очарован «абсолютным поиском добра», некоей «высшей идеей». При этом ему бывает просто в тягость обременить себя разрешением бытовых и материальных вопросов жизни. А также вопросов этики. Более того, ему даже лень осознать и сформулировать эту высшую и универсальную идею добра. Почему? — спросите вы. А-а, понятно. Ведь мысль выраженная… Правильно! Дура есть… А зачем же нас, русских, таких безмерных и широких чем-то ограничивать? Но обязательно ли то, что представители высокой культуры могут автоматически являться и носителями культуры средней? Евангелие, например, доказывает, что это не так. Иисус довольно спокойно прокомментировал тот факт, что в скором времени от пресловутого величия иерусалимского храма не останется камня на камне (Мф. 24:2). Мрамор, золото – все будет разрушено и сожжено. Почему? Потому что иудеям не хватало чего-то еще. Подлинной любви к Богу и ближнему. Эстетичность саддукеев и формальная чистоплотность фарисеев были отвратительными для Христа. Сегодня ситуация не очень изменилась. Некоторые церковные чины считают, что возрождение России уже состоялось. Храмы давно уже отреставрированы, а церкви теперь возвращаются земли. Но так ли это? Подлинно ли мы являемся очевидцами духовного возрождения россиян? Ведь самые острые вопросы, которые поднимают наши СМИ, это вопросы коррупции среди чиновников, порядочности работников милиции, разрушения института семьи (два развода на три заключенных брака) и многое другое. Все это, как вы заметили, не имеет никакого отношения к высокой культуре. Это прорехи и зияющие дыры культуры средней. Однако в сознании наших сограждан мы замечаем шизофренический раскол. Граждане, смешав данные социологии с ценностями этики и оценками эстетики, получили шипящий серо-зеленоватый отвар. Из-за его испарений одурманено большинство россиян. Но опасность «раскола», нужно самокритично помнить, может проявиться в любой среде. Евангельские христиане в России уделяют много внимания требованиям средней, материальной культуры. Конечно же, острее всего этот вопрос поднимается тогда, когда заводится речь о рукоположении пастора (1 Тим. 3:2-7) или дьякона. В евангельском христианстве также много места уделяется вопросам семьи. Развод ни при каких обстоятельствах не является допустимым (кроме вины супружеской неверности, как установлено Господом). Нынешний год объявлен в РС ЕХБ «Годом семьи». Баптисты, например, традиционно много внимания уделяют нравственной чистоте, целомудрию, самодисциплине и дисциплине общинной. Но может ли между высокой и средней культурами быть гармония? Думается, что да. Однако преувеличенное отношение к высокой культуре приводит к тому, что сегодня мы наблюдаем в России. У стен обкраденного белоснежно выбеленного храма мы находим насилие: искалеченного хулиганами священнослужителя и пару использованных шприцов. Однако преувеличенное отношение к культуре средней может привести к формализму, фарисейству и антиинтелектуальному мещанству. Уже сегодня в наших баптистских церквах формируется класс зажиточного бюргерства. Если раньше баптисты планировали, как и где провести миссионерскую неделю летом, сегодня наша молодежь на руках молитвы приносит Богу нерешенный вопрос: как сделать мудрый выбор между пляжами Кипра и Египта. И не ошибиться бы… Мы видим опасности дисгармонии. И для того, чтобы эту дисгармонию избежать, евангельским христианам нужна мудрость. И, как кажется, нашим политикам и журналистам мудрости нужно еще больше. Дабы не оказаться в опасности идолослужения. Виктор Шленкин, "Баптисты Петербурга" http://www.baptist.spb.ru/?news/shownews&id=215&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/908Могут ли пасторы и молодежные лидеры стать «героями» для своих подопечных, т.е. пасомых? Могут ли молодые люди, подростки, дети однажды взять за пример подражания типичного баптистского руководителя общины?Fri, 29 Feb 2008 19:20:54 +0300«Человек-паук» на службе у церкви В феврале прошла Всероссийская молодежная конференция «Будь сильным». Около 400 молодых людей решили за год прочитать всю Библию! «Сила заключена в Божьем Слове», – говорил на протяжении конференции руководитель молодежного отдела РС ЕХБ Евгений Бахмутский. Сила, брат, в правде. Правда же в Писаниях! И Писание проповедуется не ангелами, а людьми. Но каково призвание, характер и предназначение сегодняшнего проповедника? Подобные вопросы дают пищу для рассуждений о месте и значимости служителя в современной баптистской общине. У него, кстати говоря, с давних пор имеется серьезная конкуренция. В перестроечное время наверняка все подростки, жуя попкорн в подвальных видеосалонах, восхищались такими героями как Рембо, Бетман и Терминатор. Они, в каком-то смысле, выросли на них. Поколение рыночных рэкетиров начала девяностых черпали вдохновение для своего криминального образа из фильмов о крутых персонажах вестерна. Мальчишки с открытыми ртами смотрели на Брюса Ли, Жана Клода ван Дамма и мечтали на них походить. Эти бравые ребята стреляли из автоматов, спасали Землю от захватчиков, убивали врагов человечества и вели неординарный стиль жизни! Сегодня дети с не меньшим интересом наблюдают за Человеком-Пауком, Гарри Поттером и людьми-Х. Эти персонажи являются самыми любимыми и популярными среди ребятни. Однажды мой знакомый зашел к своему другу-христианину. У входа его поджидал «пришелец», неземной представитель вселенной, а в действительности – переодетый в соответственную экипировку сын члена церкви. Мальчишка зашипел и с протянутыми руками набросился на пастора: «Берегись! Я чужой!» Герои Голливуда всегда были популярны. И все на них хотят быть похожими. Понятное дело, детские фантазии не знают границ. Им нужны сказки. Но тут напрашивается интересный вопрос: а могут ли пасторы и молодежные лидеры стать «героями» для своих подопечных, т.е. пасомых? Могут ли молодые люди, подростки, дети однажды взять за пример подражания типичного баптистского руководителя общины? Ведь романтика и необычность («сказочность») христианского служения, с его сверхъестественным элементом (Божье вмешательство в нашу повседневность, т.е. вера в чудеса) также образуют собой основание для нетривиального (как минимум) представления о том, кто такой христианский руководитель. Для начала скажу про себя. Когда в четырнадцать лет я оказался в небольшой протестантской общине, увидев пастора, я сразу себе сказал: вот на кого я хочу быть похожим! То, как он одевался, то, как он обходительно общался с людьми, его голос и улыбка – все это казалось интересным для мальчишек, которые редко в своей семье и на улице встречали порядочных мужчин. У этого пастора за дверьми валялись гантели, он мог поделиться незаурядными историями из своей жизни, а также многочисленными «свидетельствами» и рассказами из Писаний. Мы всегда его слушали с отвисшими челюстями. Забыв про все свои дворовые дела, мы просидели у него на кухне за чаем годы и не заметили, как выросли и поступили в семинарию… Кто-то может возразить: зачем заменять образ раба и служителя какими-то гламурными персонажами из голливудских кинофильмов? Но дело в том, что под словом «герой» мы вовсе не имеем в виду «качков-красавцев», неких мачо из боевиков и экшенов. Конечно, если взять в пример Моисея, можно признаться: да, великий пророк не мог похвастаться красноречием. Вождь Израиля сам ссылался на дефекты своей речи (Исх. 4:10). Но к этому мы только можем добавить, что в свете рассуждений о публичности церковного руководителя всплывает еще одна очень важная и деликатная деталь: некоторым лидерам полезно иметь «спичрайтера» или секретаря (а-ля Аарон). Но дело не в том, какой эффект производит своими способностями пастор или молодежный руководитель. Ему не нужно опутывать паутиной во время евангелизации потенциальных прихожан. Во время проповеди ему не придется красоваться в костюме от самого престижного модельера. И дело не в том, на какой марке автомобиля он развозит чашу с Причастием по квартирам приболевших прихожан. Дело здесь в другом: способен ли «герой» вдохновить своим примером служения молодых людей в церкви так, чтобы в семинариях нашего братства ЕХБ возникла конкурсная основа поступления. Сегодня такие сны видят все ректоры духовных учебных заведений. Если не принимать во внимание некоторые литературные преувеличения данной статьи, вопрос ставится именно так. Лакмусовым тестом для понимания собственной значимости среди верующих и важности своего служения может быть вопрос: хотят ли мои подопечные на меня походить? Если современники, окружающие Павла мечтали стать епископами, значит, они имели определенные амбиции и вдохновение, которые апостол корректировал резонными оговорками: епископства желаешь – доброго желаешь, но ты должен быть… и далее следует перечисление некоторых достоинств (1 Тим. 3:1). Что собой представляет пастор церкви евангельских христиан-баптистов? Произносит ли он проповедь так, что, записывая ее, прихожане стачивают свои карандаши? Мечтают ли подростки хранить в своем альбоме его фотографию? Его костюм уже пропах нафталином? Приятно ли с ним общаться на общественно-политическую тему? Насколько мой пастор компетентен в вопросах семейной консультации? То, как он обращается с людьми, заставляет мальчишек запоминать целые фразы-афоризмы, а его шутки заучивают наизусть? Некоторые из них уже послали документы на поступление в библейский колледж? Завидуют ли они, как мальчики или девочки, что не родились в его семье? (уж я завидовал!) Получает ли пастырь достойное жалование за свой труд? Последнее является ярким примером душевной благодарности и знаком восхищения «откормленного стада». И, конечно, есть другая сторона пасторского «не-супер-геройства». Возможно, это отсидевший тюремный срок старец (если таковые еще остались). Он никогда не учился в семинарии, и лучшее, к чему он был способен, это запоминать проповеди своих предшественников и заучивать Библию наизусть. У него нет внешности Билли Грэмма, и он не написал ни строчки для книги на манер «Возвращение к пасторскому служению». Советское правительство, возможно, не позволило ему закончить даже техникум. Но при всех этих отличиях, которые явно заметны между пасторами шестидесятых и современными проповедниками, можно увидеть цементно-четкое: окружающие люди хотели быть на них похожими! Они искали у него вдохновения. Он был авторитетом для окружающих его людей. Оба поколения участвовали в опыте обильного излияния Святого Духа! В действительности, люди приходят в церковь не для того, чтобы услышать буквальное прочтение перевода Нового Завета согласно современному лингвистическому анализу. Их не волнует «опыт активного соприкосновения с текстом» Антония Тисельтона. Это, помимо всего прочего, может быть весьма интересным делом, но люди приходят в церковь за вдохновением. И тогда как мир предлагает людям своих героев, задача церкви сегодня сделалась несколько сложнее: нам приходится конкурировать. Сегодня вызов молодежным руководителям бросают возвратившиеся Бетманы, Терминаторы из третьей части, Человеки-Пауки, люди-Х и многие другие. Эти существа руководствуются силой и смекалкой, отражают в своей жизни стиль и шарм. В мировоззрении Голливуда нет места для Бога или богов. Все, что требуется «Мессии» (Нео) из фильма «Матрица», так это пистолеты. «Больше пистолетов» и ничего другого. А каково кредо современного героя в церкви? Разница между пасторами пятидесятых-шестидесятых и современными проповедниками заключается в том, что у сегодняшних служителей, которым посчастливилось жить не во времена гонений, а в период относительного благополучия, появилось больше досуга. И если этот досуг не заполняется постоянным возрастанием в знании Писания, богословия, истории и политики, если церковь не осваивает современные снаряжения для более действенной проповеди Евангелия, появится риск, что пастор превратится в серого администратора и церковного чиновника. А ему нужно стать современным «Агентом 007». В противном случае, лидер станет эдаким бюрократом, который постоянно погружен в решения таких вопросов (аренда, коммунальные оплаты, строительство), которые доводят его до состояния офисного подрядчика. Поэтому в век постмодернизма, служитель должен погрузиться в знания и мудрость, служащие орудием для служения. Ему следует окружить себя знаками и символами (см. пророки Ветхого Завета и Иисус Христос), которые прочитают люди постмодерна и секуляризма и познают тайны Царства и войдут в Новую землю, наполненную необычным присутствием Начальника и Совершителя Веры Иисуса. Настоящего Супер-героя!Виктор Шленкин http://baptist.spb.ru/?news/shownews&id=210&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/847Не так давно общественность была взбудоражена убийством молодого человека из Узбекистана. Потерпевший сам, в свою очередь, перед расправой, но уже над собой, пытался изнасиловать мальчика прямо перед дверью его домаSat, 09 Feb 2008 03:12:31 +0300 Не так давно общественность была взбудоражена убийством молодого человека из Узбекистана. Потерпевший сам, в свою очередь, перед расправой, но уже над собой, пытался изнасиловать мальчика прямо перед дверью его дома. Согласно предварительному расследованию, насильник попытался надругаться над ребенком, но разгневанный отец вовремя оказался на месте. В состоянии аффекта Александр Кузнецов избивает Бахтишода Хайриллаева до смерти. Тема возмездия, суда и справедливости стала предметом обсуждения в передаче Владимира Соловьева. В политическом ток-шоу «У барьера» столкнулись две точки зрения, которые представляли писатели Дмитрий Быков и Михаил Веллер. Первый утверждал важность формального и законного разбирательства, второй подчеркивал интуитивную идею правды и справедливости. При всем том, что оба диспутанта согласны в необходимости справедливого суждения в отношении совершившегося несчастья, как кажется, они не смогли дать этому случаю оценку, которая в полной мере отражала бы все светские и гуманистические нормы и правила. Мы не будем здесь рассуждать о нравственной оценке случившегося. Тем более, не все подробности нам известны. Но это происшествие попадает в ту категорию ситуативной этики, когда совопросники рассуждают: «А что бы ты сделал, когда на твоих глазах избивают твою жену?» Александр Кузнецов не был специалистом в ситуативной этике: он просто взял и выбил мозги у обидчика своего сына. Оппоненты обсуждали вопрос, насколько в нашей стране действительно могут применяться ветхозаветные принципы талиона (lex talionis), т.е. принципы возмездия. Дмитрий Быков защищал взгляд, согласно которому даже при плохих или плохо соблюдаемых законах народ живет все-таки в относительной стабильности. И это для него лучше, нежели при обстановке, когда общество руководствуется принципами племенных мщений и клановыми традициями возмездия. Закон на то и существует, чтобы при помощи законодательных норм и правил ограничивать инстинктивные повадки и устремления людей. При этом неважно, руководимы они состоянием аффекта или нет. Михаил Веллер ссылался на хорошо знакомую ситуацию для всех россиян: наше законодательство, судьи и чиновники не совсем добросовестно справляются со своими обязанностями. Коли так, считает Веллер, для народа естественно искать способы, при которых должна торжествовать «справедливость» и «правда». Для этого необходимо в ряде исключительных случаев идти путем возмездия («принцип талиона»). Интересно было наблюдать за Владимиром Соловьевым. Как кажется, профессиональный журналист сам не мог найти необходимые слова, понятия и концепции, чтобы должным образом оценить то, что произошло в Петербурге. Где проходит грань между огульным мщением и справедливым (законным?) возмездием? Где настоящая справедливость? Если не упускать из вида конкретную ситуацию Александра Кузнецова (даже если его свидетельство является сфальсифицированным), мы можем заметить, что в центре дискуссии завязана проблема, имеющая сугубо религиозную подоплеку. Справедливо ли было убить Бахтишода Хайриллаева, пусть даже в состоянии аффекта? Являлся ли Александр Кузнецов героем? Насколько легитимен его самосуд? Наконец, оценивает ли наше государство со своими законами и нормами подлинным образом ценность и достоинство человеческой жизни? Если сын Александра, как и сам Александр, всего лишь высоко развитый представитель животного мира, то насколько правомочны нравственные оценки на этой передаче как таковые? Ведь все можно свести к обычной риторике, если жизнь человека не оценивается в свете высшей нравственности! Согласно высшей нравственности (Бог и Его видение ситуации) жизнь Бахтишода не менее священна, чем жизнь самого порядочного человека из всех сидящих на тогдашнем шоу. Но если эту высшую нравственность серьезным образом принять во внимание, – а этого не допускает светский характер дискуссии на канале НТВ – тогда необходимо прислушаться к мнению не шоумена, а богослова. Поэтому наше внимание было привлечено к той агонизации, которая распространялась на всех участников спора, находившихся на съемочной площадке. Как поступить? По формальной букве закона или согласно субъективному чувству некоей справедливости? Последняя в своем философско-религиозном направлении ярко выражена с русской идее правды. «Ибо закон убивает, но правда оживотворяет» – перефразируем мы слова святого апостола Павла на манер русской концепции истины и правды. Действительно, Владимир Соловьев с участниками своей программы поднял вечные и важные вопросы: насколько священна жизнь и отличается ли человек от приматов. Был подспудно рассмотрен вопрос закона и благодати, наказания и милости. С одной стороны, человек был рассмотрен в контексте разговора об обществе, инстинктах, мщении, когда социум представляется как комплекс органических и животных начал. С другой стороны, человек рассмотрен в контексте законов, норм, порядков и некоторых установлений, при которых, хотя эта идея подчеркивалась только с риторическими восклицаниями, выделяется место для Божьего суверенитета. В последнем случае даже погибший Бахтишод является вовсе не зверем (как это эмоционально подчеркнул Соловьев), а носителем Божьего образа и подобия. Звучит сверхморально и религиозно цинично? Но как говорится в одной песенке: «Иисус любит, всех хранит, мне так Библия говорит!» Законы формируются и работают в зависимости от зрелости самого общества, которое эти законы формулирует и реализовывает. Бог есть основоположник государства. Конституция, законодательные нормы и порядки существуют благодаря Божественному замыслу и Его благоволению к людям. Евангельскому христианину естественно предположить, что главная сущность государства имеет карательную и поощрительную функцию (Рим. 13:3). В функции государства как карательного института не входит задача распоряжения благодатью: поощрение тех, кто этого поощрения вовсе не заслуживает. Особенно в свете идеальных представлениях о справедливости. Этим ведает лишь Бог. Иначе, с властью (как Божье постановление) происходит демонизация. Власть берет на себя функции божественные и само от этого страдает. Так, в данном случае Хайриллаев должен был подвергнуться наказанию в соответствии предусмотренным законодательством, чего уже никогда не случится. Александр, совершивший мщение вопреки существующему закону, должен также подвергнуться дисциплинарному взысканию в соответствии с законом. И если закон при всей своей суровости подразумевает возможность для вмешательства со стороны тех граждан, которые выражают общественное мнение, Кузнецову можно гарантировать свободу от наказания. Но не от выноса приговора. Если смотреть на ситуацию чисто формально, все должно выглядеть примерно так. Единственный вопрос, на который, по-видимому, пытался найти ответ в тот вечер Владимир Соловьев, заключается в следующем: где проходит грань между настоящей справедливостью и формальным постановлением бездушной буквы закона? И как определил сложность ситуации адвокат Резник (РенТВ): «Не ищите здесь абсолютной справедливости – ее здесь нет» (выделено – В.Ш.). И как тысячу лет назад человек, озадаченно рассматривая просторы молчаливого звездного неба, безутешно находится в поиске универсалии, некой всеохватывающей и единственной правильной идеи, которая помогла бы ему избавиться от ошибочных и субъективных оценок экзистенциального «решающего опыта». Другими словами, человек, осознанно или нет, всегда ищет присутствие высшей реальности. Он ищет Бога и алчет по Его истине.Виктор Шлёнкин http://www.baptist.spb.ru/?news/shownews&id=208&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/805Страна встретила Новый год. «Счастья, радости, здоровья!» – типичное новогоднее пожелание. Но каков смысл празднований? Можно ли евангельским христианам от всей души присоединяться к праздникам, которые сегодня не имеют религиозного значения?Mon, 21 Jan 2008 14:24:57 +0300Страна встретила Новый год. Люди залпом выпивали шампанское, ели салат «Оливье», жевали бутерброды и поздравляли друг друга с наступившим 2008 годом. «Счастья, радости, здоровья!» – типичное новогоднее пожелание. Некоторые празднуют более горячо и задорно. Не без меньшего энтузиазма евангельские христиане также отмечают торжественные события нашего календаря. Но каков смысл празднований? Можно ли евангельским христианам от всей души присоединяться к праздникам, которые сегодня не имеют религиозного значения? В древности почти все праздники имели религиозное значение. Отмечались новолуния, праздновался День Солнца, люди кадили своим племенным богам, благодаря их за милость и благоволение при сборе богатого урожая. Или, наоборот, они пытались умилостивить своих идолов, чтобы получить просимое. Однако после периода Просвещения в век модернизма и постмодернизма люди растеряли и позабыли всех богов. Если Ницше, а за ним вся европейская общественность похоронили Бога, то сегодня многие уже и забыли, что Он, собственно, представлял собою во времена прежние. Все телевизионные каналы показывают ритуальные и культовые пляски и песнопения современных жрецов популярной культуры. Дворцовая эстрада стала алтарем, с которого поднимаются ввысь воскурения и молитвы попсовых служителей культа. Однако тексты песен-молитв обращены в никуда. Человек, вместо того, чтобы увидеть мир и рассмотреть в нем дар Бога, воспринял мир как начало и конец в себе. Христианство, кстати, не против празднеств. Оно само их организует. Именно в христианстве значение праздника, как дня благодарения (в общем смысле) и хвалы Творца, имеет глубочайший смысл и значение. Люди же мира не благодарят Бога. Вместо того, чтобы поклоняться истинному Создателю и Ваятелю жизни, они поклоняются только ее призраку и символу (прот. Александр Шмеман) – не ее Источнику. Бога в российской общественной жизни нет. Бесов, безусловно, много, а вот живого Бога Библии нет. В куцых и сдержанных пожеланиях национальных и традиционных религиозных руководителей нет и никакого намека, что новый 2008 год связан с эрой Христа, с днем Его рождения и Его царствования на земле. И тогда как церковные чины скупятся на пафосные и призывные комментарии по поводу рождественского праздника, мы еще раз подчеркнем то, почему христиане празднуют Новый год именно как религиозный праздник, имеющий символическое значение, как для отдельного человека, так и для всей христианской общины. Бог вошел мир, восприняв тело и кровь, став частью тварной вселенной. Сын Божий своим присутствием еще раз подтвердил освящение всего творения, которое уже было освящено от начала (Быт. 1:31). Второй Адам (1Кор. 15:21,22) принес в мир жизнь, искупив Его своей смертью (Пасха). Верующие (Церковь) празднуют эти события, в которых заключено средоточие богословского смысла. И этот смысл выражается в празднестве верующей общины: в нарядах, оформлении, спектаклях, сочельнике, проповедях, открытках, поздравлениях, пожеланиях и семейных собраниях. В этом смысле религиозные христианские празднества имеют глубокую богословскую значимость. Церковь празднует, поскольку Израиль изначально отмечал спасительное вмешательство Бога в ход истории избранного народа. У церкви с Израилем соблюдается преемственность. Но как церкви быть с праздниками, которые не имеют непреходящего, вечного значения? Стоит ли праздновать Новый год, День Конституции, День Победы и многие другие праздники? Этот вопрос имеет интеллектуальное и богословское значение. Для многих псевдо-христианских культов (например, Свидетели Иеговы) как светский праздник, так и религиозный, исключается из календаря. По большому счету, кроме выходных дней, ни один день не сохранен для священной памяти верующих – гордиев узел разрублен Организацией «Сторожевая Башня»: она категорически решила изолировать всех свидетелей Иеговы от общественной жизни как таковой. Евангельские христиане, если и не проявляют подобного радикализма в своей общинной жизни, порой сводят празднования общественных праздников к некоему компромиссу. Это компромисс просто сведен к тому, что они пассивно (или активно для своих общин) проводят выходной день, который был любезно предоставлен государством. И здесь поднимается вопрос: может ли церковь, перешагнув те или иные культурные границы в своих миссионерских и евангелизационных усилиях, полностью или частично растерять свою идентичность, благодаря которой церковь является именно церковью. Здесь можно вспомнить несколько исторических имен: Нестория (Константинопольского) и Кирилла Александрийского, а также связанные с ними идеи. Ведь спор был связан с таким вопросом, как: «кто же все-таки родил Младенца: Богородица или Христородица?» Несторий (а его предшественники-гностики были более радикальны) верил в существование индивидуальных субъектов (об этом ниже) в Спасителе. Ими были Сын Давидов и Сын Божий. Так в пятом веке умы пытливых епископов интересовал вопрос соединения двух природ: божественной и человеческой. Имело ли соединение характер смешения или две дискретные природы (божественная и человеческая), как учили сирийцы (Несторий и его антиохийские учители), существовали в неком связывающем союзе. Согласно столичному епископу Несторию, Логос вошел в потомка царя Давида и поселился в нем, как Дух Божий во времена Моисея поселялся в скинии. Так единение Бога-Слова произошло на некоем уровне морального соглашения, который произошел в силу некой заслуги потомка Давида. Гностики же вообще отрицали какую-либо связь между человеком Иисусом и Логосом. Для них Логос в действительности просто казался человеком, но быть им не был. Для Кирилла же, вопрос единения Божьего Слова и человека было вопросом спасения. Александрийский епископ верил и учил, что ипостасное единство состояло не в том, что Дух Логоса просто поселился в человека Иисуса, но в том, что сам Бог-Слово полностью воспринял человечество как таковое. А как происходит единение христианского, церковного (т.е. того, что благословлено и одобрено Богом) и светского, мирского? Каков природный союз двух начал: церкви и мира, библейского послания и окружающей культурной среды? До Кирилла единение божественного и человеческого объясняли иллюстрацией смешивания (krasis), например, вина и воды. Несторий предложил термин «соединения» (synapheia). Ортодоксы, а с ними поднимают боевые знамена теологии и баптисты, отстаивали единение (henosis). Бог во Христе достиг единства с миром. Многие христиане, с теми или иными оговорками, рассматривают жизнь в мире с его праздниками, выходными и общественными событиями как необходимый компромисс, который необходимо допустить. В этой области им приходится «сообразоваться с миром сим». Т.е. с его праздничными, обозначенными в календаре мероприятиями» (несторианство?). Это в каком-то смысле вынужденное «сожительство», когда два разных и параллельных мира терпят друг друга без всякого обмена и взаимного обогащения. Христиане после воскресения отправятся куда-то наверх в облака без всякого угрызения совести и тяжелых воспоминаний о мире, где они могли бы быть чуточку поактивней. Некоторые просто отрицают окружающий мир как внутренне греховный, чуждый, бесконечно порочный и совсем неактуальный для интересов христианина (гностицизм). Но если Божий Сын вошел в этот мир, восприняв тело и кровь, то не должна ли церковь также войти в этот мир, восприняв его надежды, скорби и празднества? Не должна ли она облечь библейское послание в ту культурную среду как наряд, чтобы достичь необходимого понимания (единение)? Единственная разница, которая отличала бы церковь от мира, – мира, который она призвана «не любить» (1 Ин. 2:15) – заключалась бы в том, что церковь видит в празднике более глубокое религиозное (религия - лат. «благочестие») значение, игнорируя светский эпатаж неосмысленного буйства и веселья. Новый год бы стал для нас не просто новым днем в году, но связан с рождением иудейского Мессии и с благодарением Богу за все, что Он подарил нам в уходящем периоде жизни. День Конституции или День Независимости был бы днем, в котором Бог проявил свой порядок и суверенитет, дав нам родину, а с ней – начальства и власти, которые от Него и Им установлены (Рим. 13:1,2). Как церковь, мы по-другому взглянули бы и на другие праздники, которые связаны с профессиональной деятельностью различных людей: военных и гражданских служащих. Во всем мы замечали бы божественный замысел и дар, за который мы можем непременно благодарить Творца и Создателя. Ведь мир так хорош (Быт. 1:31). А если в той или иной культурной среде – празднике или культурном мероприятии – мы встречаем элементы, враждебные божественной природе церкви, т.е. имеющие для нее морально-этический вызов, то не хватит ли евангельским христианам ума, выдержки и спокойствия, чтобы от этих элементов просто воздержаться или их искоренить? Михаил Черенков, Baznica.Info http://www.baznica.info/pagesid-4689.htmlhttp://www.baptist.org.ru/news/opinion/764Уходящий год стал знаменательным для русского баптизма. Праздновалось 140-летие возникновения евангельского движения в России. Начата масштабная работа по разработке «Видения и стратегии» Российского союза ЕХБ.Tue, 01 Jan 2008 21:32:26 +0300Уходящий год стал знаменательным для русского баптизма. Праздновалось 140-летие возникновения евангельского движения в России. Начата масштабная работа по разработке «Видения и стратегии» Российского союза ЕХБ. Успешно прошли многочисленные миссионерские акции, путешествия, экспедиции, велопробеги. Определены стратегические направления деятельности церквей – миссионерство, социальное служение, связи с обществом, образование. Казалось бы, начинается планомерная работа на перспективу. Вместе с тем протестанты в России, как часть общества, оказались включенными в социально-политические процессы. Поневоле приходилось реагировать на парламентские выборы, перемены в политической системе общества, обострение отношений с Западом, тему будущих президентских выборов, острые социальные и нравственные проблемы. Активное социальное и духовное служение российскому обществу – лучший ответ евангельских церквей на вопросы о патриотизме и гражданской позиции. Однако этого кажется мало современным ура-патриотам, поборникам имперскости, исповедникам «православия, самодержавия, народности». Как все эти общественные настроения влияют на самоидентификацию евангельских церквей в России? Мы провели мониторинг официального сайта РС ЕХБ и на основании последних сообщений попытались определить основные тенденции в церковно-общественных отношениях. В эти праздничные дни подверглись нападению молитвенные дома  протестантских церквей Калуги вечером. Дома молитвы пятидесятников и баптистов забросали бутылками, камнями и записками с угрозами.  Текст записок гласил: «Неуважаемые секты, мы не рады здесь видеть вас, и просим убраться из нашего города. Если вы откажетесь, то мы вам поможем это сделать. Мы унижены и оскорблены вашим отношением к православной вере. Крест – не гирлянда и не рекламный щит вашей лжерелигии. Убирайтесь отсюда жалкие американские прислужники сатаны. Молитесь своему империалистическому богу – деньгам. И так будет с каждым». В других записках были и поздравления: «Счастливого Рождества!» с подписью: «Гражданская инициатива «Наши» [1]. Подобное происходит и в других регионах. Омские церкви для местной власти стали искомыми «врагами народа». Евангельских верующих называют «ловцами душ», «недружественными», «нетрадиционными» [2]. Развернута «антисектантская» кампания в Туле. В Липецке с помощью массовых крестных ходов пытаются отобраться здания у баптистской церкви. Не утихают страсти и в столице. С большим трудом Российско-американскому христианскому институту удается отстоять право на существование на православной «канонической территории» и защищать строящиеся корпуса от разъяренной «православной общественности». На фоне усиления ксенофобии российские протестанты великодушно протянули руку общения православным братьям. Регулярными стали не только встречи первых лиц конфессий, но и братские общения в регионах. Протестанты открыто признают особый вклад православия в историю и культуру России, однако выступают против разделения на «традиционные» и «нетрадиционные» конфессии. Однако временами желание сгладить существующие противоречия, наладить общение и сотрудничество приводит к конфузам. Так пастор Первой баптистской церкви Воронежа публично поддержал преподавание в школах «Основ православной культуры», ссылаясь на то, что «Россия – православная страна». Православные иерархи тут же отреагировали: «РПЦ нашла поддержку другой конфессии в деле продвижения в школы «Основ православной культуры» [3]. Представители РС ЕХБ подчеркивают свою лояльность РПЦ и государственной власти. Как заявил руководитель Отдела внешних связей Виталий Власенко, «Мы поддерживаем тот факт, что Дмитрий Медведев так открыто заявляет о своей религиозной позиции, и это всем понятно, потому что Россия - это прежде всего православная страна, здесь большинство населения исповедует православие. Мы поддерживаем в этом вопросе позицию Русской православной церкви и с ней полностью согласны» [4]. Юрий Сипко, президент РС ЕХБ, известен своей принципиальной позицией, выступая за неотъемлемую свободу совести и независимость церкви. Однако и он признает: «Государственный контроль будет, наверное, жестче. Мы имеем предпосылки к тому достаточно явные. Эта тенденция, вероятно, будет нарастать вне зависимости от того, кто будет президентом в России» [5].  Протестантам не привыкать к положению религиозного меньшинства и внешним притеснениям со стороны светской и церковной власти. Более того, в противостоянии «большинству» проясняется собственная позиция, закаляется настоящая вера. Ведь поддакивать власти не сложно, гораздо труднее решиться на несогласие и критику, опять таки для блага и власти, и общества. Сегодня в евангельских церквах слышны независимые голоса, предостерегающие протестантов о возможной утрате себя – через недостойные компромиссы и ограничение свободы церкви: «Некоторые верующие начинают истово доказывать, что к сектантам-де они не имеют никакого отношения. И тут наружу вылезает комплекс неполноценности. Мы вывешиваем национальные флаги, клянемся в верности кесарю, говорим о традиционных ценностях и пр. Но стоит ли этим сильно увлекаться?» [6]. Баптистский политолог А. Зайченко адресует вопрос о протестантской идентичности не только церкви, но и власти: «Есть такая маленькая группа верующих, называются они протестанты. Это морально устойчивые, граждански активные люди, патриоты своей страны, отстаивающие её интересы. Они отличаются крепкими семейными узами и высокой трудовой этикой, высокой нравственностью в труде, в обществе, в отношениях между людьми. И стоит поставить вопросы: нужны такие люди этой стране?» [7]. Как ответит власть на эти вопросы – от того будет зависеть идентификация евангельских церквей в России. Или они станут гонимым меньшинством, как это было при царской и советской власти. Или они превратятся в активную социальную и духовную силу российского общества. Или же изменят евангельским принципам и согласятся подбирать крохи со стола господ. Храни нас Господь от последнего! Но самое главное – церковь должна сама утвердиться, насколько верность евангельским принципам важнее политических выгод, а Правда сильнее силы.  Необходимо сформулировать собственную актуальную социально-богословскую позицию. Независимо от позиции и ответов власти евангельским верующим и церквам стоит продолжать делать свое дело. Не рассчитывая на признание и благодарность. Это красноречивее всех конъюнктурных заявлений иерархов, громких деклараций политиков и откровенной пропаганды СМИ. Примечания [1] Молитвенные дома протестантских церквей Калуги забросали бутылками, камнями и записками с угрозами [2] Обострились отношения между омскими баптистами и мэрией [3] Воронежская епархия отмечает как позитивный факт поддержку ОПК местным пастором-баптистом [4] Баптисты молятся о благословении политиков вне зависимости от их политической принадлежности [5] Юрий Сипко о выборах, "преемниках" и свободе совести [6] Шленкин В. За русского сектанта замолвите слово [7] Нужны ли стране протестанты?Виктор Шленкин, Санкт-Петербург http://www.baptist.spb.ru/?news/shownews&id=199&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/749Царь-батюшка объявил преемника. Он оказался с русской фамилией: Медведев. Очень легко запоминается, когда смотришь на символ партии «Единая Россия».Mon, 24 Dec 2007 16:54:37 +0300Царь-батюшка объявил преемника. Он оказался с русской фамилией: Медведев. Очень легко запоминается, когда смотришь на символ партии «Единая Россия». Так получилось, что образ царя и его фамильной династии, в отличие от демократических временщиков, стал символом стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Цари, кстати говоря, были также знаменательными фигурами для ветхозаветного Израиля: пришел на трон благочестивый владыка — народ благодетельствует; пришел царь нечестивый — народ бедствует. Но в каком смысле фигура «благочестивого президента» с показательной репутацией и прекрасным послужным списком станет благоприятной для христиан в нашем государстве? Да и для всего общества. Будет ли это способствовать духовному и экономическому благоденствию народа? Ведь «пробуждение» Израиля и Иудеи было прямо связано с характером царского величества. И, может быть, в России вместо такого желанного «пробуждения» мы, как всегда, получим весьма сомнительное «возбуждение». «Как всегда» — в контексте нашей современной истории. А в чем разница? Если говорить о православном понимании настоящих вещей, они могут заверить общество, правда, используя несколько другое слово, что «возрождение» России уже состоялось. Согласно красноречивым пояснениям православных спикеров, мы наблюдаем в нашей стране восстановление храмов и церквей, возвращение монастырям земли и пр. Все это как раз понятно, ведь активная «христианизация» россиян уже закончилась: крестились все, кто хотел. Однако в православном понимании «возрождения» мы не находим какую-либо этическую составляющую, ведь 60% россиян не прошли необходимой катехизации и не стали членами церковных общин. Уровень социальных аномалий невероятно растет, возрастает количество зараженных СПИДом, увеличивается количество преступлений и разводов и пр. Если же говорить о евангельском понимании этого феномена, то нужно, прежде всего, обратить внимание на то, как понимают «пробуждение» в популярном русле протестантские руководители. Как кажется, у нас в этом вопросе порой происходят какие-то недоразумения. И при внимательном рассмотрении очередного «пробуждения», оказывается, что это вовсе и не пробуждение, а всего-навсего очередное «возбуждение». Для харизматов или «харизматствующих» пасторов понятие «пробуждение» характеризуется массовым приходом людей в церковь. Конечно же, в их церковь. С высоты амвона служители молятся не просто о людях, а о бесконечных нулях. Ситуация рисуется следующим образом: благодаря экспрессивному ходатайству пастора и верующих, молитвенным хождениям («крестным ходам»?) «Божьих генералов» по Красной площади вдруг, ни с того ни с сего, неверующие люди (крещенные в православии) начинают ощущать жуткую потребность утолить свои духовные нужды в протестантском собрании. Пробуждение ли это? Если следовать библейскому пониманию сего феномена, вряд ли. Как говорит Павел: «И как проповедовать, если не будут посланы…», «прекрасны ноги благовествующие благое» (Рим. 10:15). Вера, продолжает апостол, от слышания. А слышание имеет смысл тогда, когда проповедуется послание Библии (ст. 17). Как можно «пробудить» фактически мертвого человека? Россию «пробуждали» бесконечными стадионными проектами в течение нескольких лет. А национальным евангельским церквям пришлось еще долго разгребать тянущийся шлейф, который оставила после себя «заморская миссия». Человеку мертвому, говорит в другом месте Павел, нужно проснуться от глубокого мертвого сна, а не прийти в себя от дремоты. Из мертвого состояния человек переходит в живое только при слышании Божьего Слова (Еф. 5:14). Но как быть с массовыми «пробуждениями» в Америке? Американская история знает два великих пробуждения! Свою роль в них сыграли Джон Уэсли, Джонатан Эдвардс, Джордж Уайтфильд. Из современной истории США (вспомним 50-ые и 60-ые годы) мы знаем, к примеру, Билли Грэма, который обратился с библейским посланием к миллионам человек! Не пробуждение ли это? Можно ли повторить его в России? Как сказал один экзегет об историческом толковании Библии: «Текст без контекста становится пре-текстом (предварительным текстом) для возникновения мнимого значения текста». История также подчиняется подобным правилам. Когда английские проповедники приезжали в Новый Свет, они, как правило, находили сформировавшиеся собрания, имеющие уже приличную историю существования и свои культурные традиции. К этому времени Джон Уэсли, познакомившись с пиетистами-гернгутерами уже создал концепцию «внутреннего переживания». Человек, считал англичанин, должен пережить определенные драматические чувства, которые свидетельствовали бы о его подлинном духовном рождении. Идея «внутренних переживаний» стала краеугольным камнем в понимании евангельскими христианами концепции «рождения свыше». И случилось следующее: дальнейшие поколения пилигримов, приехавших в Америку из Европы, перестали ощущать эти «драматические переживания». Эдвардс, в принципе, «каял» тех, кто без всякого энтузиазма посещал собрания и не вел благочестивый образ жизни, как приличествует святым. Взамен привычного желания проводить время в пивном баре Эдвардс «побудил» и «пробудил» в новом поколении христиан новое пассионарное чувство, так называемое повторное посвящение, которое заставило их вернуться на церковные скамейки для более активного христианского образа жизни. Именно это эмоциональное и переполненное драматизмом переживание пуритан, потеряв свой интеллектуальный элемент, стало впоследствии основанием для харизматизма. А как быть со вторым великим пробуждением? Как бы это ни было ироничным, но второе пробуждение, как и первое, имело дело с поколением детей верующих родителей («ДВР»), которые некогда стали целевой аудиторией «явленных в славе и силе» британских проповедников! Но вернемся к современному периоду. Билли Грэм. Если посетить его евангелизационные мероприятия в Америке или Англии в начале пятидесятых, вы решите, что к вам обращается не южно-баптистский проповедник, а голливудская звезда! Посмотрите на его фотографии в молодости! Перед вами за кафедрой находится загорелый красавец! Этот человек, обладающий бархатным голосом, красноречиво напоминает вам о скором и внезапном прибытии Христа. Ввиду его личной принципиально негативной позиции по отношению к возрастающей опасности мирового коммунизма, он, вдобавок, стал довольно-таки символичной и патриотичной фигурой для многих американцев. В яркой и пафосной манере, с разгоряченной жестикуляцией этот «стиляга» говорит вам о необходимости принятия решения «Христа ради». К кому обращался Билли Грэм? Как в свое время Эдвардс и Уэсли, так и Грэм свое послание адресовал достаточно подготовленной аудитории. Америка в послевоенное время пережила настоящий евангельский бум. Личная харизматичность Билли Грэма, его природный талант и респектабельность, с одной стороны, и налаженная организованность крусэйдов, с другой, — все это также служило основанием для успешной проповеднической миссии американского евангелиста. Людям было интересно не только прийти на очередное собрание ревайвалиста (англ. «агитатор пробуждения»), но и поглазеть на яркого и впечатляющего молодого проповедника. Вернемся к нашему царю-батюшке. В Израиле и Иудее, и вправду, «пробуждение» страны тесно было связано с благочестием монарха. Возможно, в контексте политических реалий нашей родины подобная политическая структура имеет некоторый смысл и весьма желательна. Однако о личности Медведева судить нам в полной мере придется далеко не скоро. И пока нет никаких гарантий, чем обернется для баптистов правление нового преемника, мы, евангельские христиане, должны потуже затянуть пояса. Живущие в период Нового Завета, а не древнего иудейского царства, должны понимать, что в России погоду делают только отдельные личности. А если они яркие и харизматичные фигуры и их деятельность основана не на фондах иностранных миссий, а на личной инициативе, таланте и продуманной стратегии, мы всерьез можем ожидать серьезных перемен. И задача церкви заключается в том, чтобы распознать и благословить таковых для дальнейшего служения. Тогда можно будет избежать и ненужных «возбуждений». Только вот где эти личности?Виктор Шленкин http://www.baptist.spb.ru/?news/shownews&id=195&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/721Подведены итоги выборов в Государственную Думу V созыва. Партии подсчитали голоса и анализируют ошибки. «Единая Россия» сдержанно и спокойно констатирует факт победы, а оппозиция утверждает, что выборы были фальсифицированы и, соответственно, обвиняет «партию власти» в использовании административного ресурса и давления со стороны чиновников.Thu, 13 Dec 2007 17:22:32 +0300Подведены итоги выборов в Государственную Думу V созыва. Партии подсчитали голоса и анализируют ошибки. «Единая Россия» сдержанно и спокойно констатирует факт победы, а оппозиция утверждает, что выборы были фальсифицированы и, соответственно, обвиняет «партию власти» в использовании административного ресурса и давления со стороны чиновников. Победившая партия на нападки оппонентов с укором отвечает вопросом: «Вы считаете наш народ «овощами? Вы считаете, что у людей нет своей головы, раз они сделали такой выбор? Вы его не любите? Вы не уважаете свой народ?» и т.д. и т.п. Оппоненты, не находя ответа, молчат. А что говорят евангельские христиане, когда религиозные аналитики сообщают, что в России их только один процент? Что они думают, твердо держась своих библейских принципов, о населении, которое преимущественно исповедует православие, ислам и пр. мировоззрения? Уважают ли они его выбор? Конечно, в интонации этих вопросов имеется явная нотка эристики, скрытый софизм, являющийся благодатной почвой для возникновения между оппонентами развесистой клюквы, в тени которой скрываются явные мотивы действующих политиков. «Единоросы» как бы отрицают саму теоретическую возможность обмануть людей, используя мощь того же административного ресурса, навешать ему на уши лапши, в кружевах витиеватой словесной болтовни усыпить бдительность электората и пр., пр., пр. «Да, наш народ обмануть можно, но “овощами” мы россиян не считаем», — могли бы ответить те же демократы–оппозиционеры. Кстати, религиозные объединения похожи на политические партии. У религиозных организаций, как и у партий, есть и программы, и лозунги, и лидеры, и догматическое мировоззрение. Трудно даже сказать, имеет ли религиозный догмат в отличие от догмата политического более глубокое мировоззренческое влияние на человека. Ради политической идеи человек также готов пойти на жертвы, как и ради идеи религиозной. Политическая идея также подразумевает необходимость агитации, пропаганды, популяризации. Между жизнью политиков и приверженцев религиозных воззрений имеются явные параллели и сходства. Поэтому вопрос заключается в следующем: может ли религиозная организация, учитывая интересы, нужды и требования людей, ответить на них удовлетворительным образом? Судя по всему, может. Но что для этого нужно? На религиозной сцене российской действительности есть следующие игроки: православные (большинство 2–60%), протестанты (меньшинство 1–2%), а также мусульмане, буддисты, иудеи, язычники, атеисты и др. (30–40%). Поскольку мы говорим о христианских религиозных «партиях», мы собрали последних вместе, нисколько не желая нивелировать их идеологически. Как относятся протестанты к народу, большая часть которого отказывается ассоциировать себя во время социологических вопросов с их движением. Чем они объясняют такую реальность? Ведь протестанты, как и во дни Петра Великого, также крайне востребованы со своей этикой и моральными принципами. Начнем по порядку. Существует тому несколько объяснений. Объяснение первое. Мир лежит во зле (1Ин. 5:19). В религиозном смысле это очень суровое и радикальное объяснение тому, почему люди не идут в христианские общины. С Библией не поспоришь. Евангельская церковь, которая твердо придерживается подобного взгляда на вещи и сохраняет комплекс гонимого меньшинства, превращается в своих глазах в осажденную крепость. Она теряет связь с реальностью и, как в социологическом смысле, так и в богословском (хотя есть место и для споров), превращается в сектантскую группировку (яркий пример — менонитская группа «амиши», отказавшаяся не только от конкордата с государством, но и от электричества, водопровода и телефонной линии). Мир не идет к евангельским верующим, считает такая группа, потому что «мир плохой». Но можно рассматривать под словом мир не самих людей, как часто поступают христиане–фундаменталисты, а ценности мира, его философию. Сам мир, окружающие христиан люди хороши, потому что за них умер Иисус Христос. Согласно такому религиозному мышлению, мы, протестанты, любим свой народ, молимся за него, но осуждаем его грехи. Мир не интересуется истиной, поскольку мир не ищет Бога, мир ублажает себя консюмеризмом (оголтелым потребительством) и гедонически утешает себя материалистическими достижениями сегодняшнего дня. Мы стали больше покупать, больше себе позволять и больше грешить. И еще, наша футбольная команда едет на Чемпионат Европы, а в Сочи мы проведем Олимпийские игры. Что еще нужно–то? Наш народ ублажает себя малым, не зная своих подлинных возможностей. Второе объяснение. Лежащий во зле мир ничего не знает о протестантах. Это объяснение также закономерно. Озлобившийся мир, с одной стороны, никогда и не был целевой аудиторией евангельской церкви. Мир живет своей жизнью, а протестантские церкви — своей. Другими словами, евангельским христианам в действительности и не хочется идти в народ. Нам хорошо вместе с Господом на горе Фавор… Третье. Вполне вероятно, что нам очень хочется, чтобы «мир» пришел в церковь, но мы пока слабо осознаем то, что нужно для этого совершить. Это происходит по разным причинам: у нас разный язык, различные социальные ориентиры, а также разные богословские и мировоззренческие установки. В силу исторических и социальных причин протестанты сегодня не являются весомой и влиятельной партией среди других религиозных игроков на религиозной сцене России. Религиозные лидеры протестантов (пасторы, руководители парацерковных организаций) как общественные фигуры в своем большинстве пока еще не обладают ораторской харизмой, красноречием и, по сути, не являются авторитетными фигурами для нашей общественности. Другими словами, как говорит молодежь, они не «зажигают». В настоящее время они не способны поделиться с россиянами своими исчерпывающими авторитетными суждениями о российской культуре, истории и политике. Они не кажутся компетентными специалистами в своих оценках реальности происходящего в России. В конце концов — а это порой важно — у них пока нет необходимых академических регалий, которые преимущественно характеризуют протестантов на западе именно как протестантов. Полно «докторов трудовых наук», доцентов «кафедр телегостроения» и заслуженных «профессоров разводного ключа», но людей, которые действительно умеют интеллектуально выражать свои религиозные и богословские догматы пока еще очень мало. Конечно, не стоит снимать со счета тот факт, что в нашей среде ситуация все–таки меняется в лучшую сторону. Но те служители, которые реально могут внести посильный вклад в улучшение жизни российско–протестантской биосферы, действуют разрозненно. На одной харизматии из нашего кризиса не выехать. Необходима командная работа. Кстати говоря, такая же разрозненность свойственна и российским демократическим партиям. Если сравнивать работу партий и церквей со спортивными клубами, в голову приходит странная мысль: вместо того чтобы использовать потенциал новых и талантливых игроков, они просто вышибаются из игры. Либо те же игроки единоличничают, отказываясь передавать мяч заждавшимся коллегам. Российская религиозная аудитория, щепетильно относящаяся к своей истории, культуре и языку, при исправлении нынешней ситуации в лучшую сторону сможет по достоинству оценить положительные изменения в лагере протестантских церквей. Мы вновь можем указать на гонения, которыми подвергались лидеры наших церквей. Но учиться в ВУЗах, по большому счету, можно было уже и при Брежневе. Другой вопрос: побуждали ли к этому наши руководители молодежь? Формировали ли они мышление нового поколения, координируя эту работу с лучшими специалистами с запада? Ведь все это подразумевает смиренное признание факта наступивших общественных изменений, с которыми не справляются старые мехи (Мф. 9:17). Теперь мы вернемся к своему первоначальному вопросу: уважаем ли мы свой народ, который делает выбор в пользу православия и других «традиционных» религий? С одной стороны, уверены мы, люди возлюбили «век сей». Быть протестантом сложно, поскольку такие верующие не являются частью существующего истеблишмента. Но есть и другая сторона проблемы в нашем диалектическом подходе к реальности. Думается, что нам пока придется уважать выбор своего народа, особенно ввиду того факта, что мы не всегда делаем все от нас зависящее, чтобы они относились к нам, протестантам, несколько иначе. А пить мы с ним, как баптисты, по любому, не будем. Хотя, нужно признаться, нас к этому особенно и не подталкивают…Виктор Шленкин http://baptist.spb.ru/?news/shownews&id=192&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/689Опять на всю страну заговорили о сектантах. Андрей Малахов и Владимир Соловьев посвятили им свои вечерние шоу. Ведущие рассуждали об одном и том же: как предотвратить «сектантство» на Руси. В пензенской области «православные сектанты» ушли в земляные катакомбы.Sun, 02 Dec 2007 01:51:53 +0300Опять на всю страну заговорили о сектантах. Андрей Малахов и Владимир Соловьев посвятили им свои вечерние шоу. Ведущие рассуждали об одном и том же: как предотвратить «сектантство» на Руси. В пензенской области «православные сектанты» ушли в земляные катакомбы. Участники шоу ломают руки, как же нам освободить невинных детей, оказавшихся в заложниках религиозного безумства своих родителей. Как будто бы в подземелье остались последние дети всей земли Российской. Никто и не вспомнит о тех многочисленных детях, которые сегодня беспризорно бродят по улицам нашей земли. Некоторыми даже торгуют. Но мы тут не об этом. В чем подлинная опасность «сектантства», о чем же не договаривают официальные СМИ? И так уж ли оно, это «сектантство», ужасно? Эх, а вот в былые времена сектантами, кстати сказать, считали не только тех, кто не был «чадом» официальной церкви, но и тех, кто, во-первых, был начитан (имел библиотеку), во-вторых, не пил водку и, в-третьих, не бил жену. А сегодня под словом сектант люди подразумевают все, что им только придет в голову. Времена, собственно, не сильно изменились. Конечно, «сектантами» кличут всех тех, кто не является носителем традиционных религиозных воззрений (с другой стороны, поди, разбери эти воззрения). Ясно одно, что когда баптиста или представителя другого исповедания называют сектантом, то подразумевают что-то обскурантистское, гадкое, выходящее за рамки привычных буржуазных суждений нашего общества. Другими словами, кличут сектантом, значит называют «редиской». И все тут. И оправдана премудрость всеми чадами ее (Лк. 7:35). Но у нас возникает другая проблема. Пытаясь угодить вкусам нашего бюргерства, некоторые верующие начинают истово доказывать, что к сектантам-де они не имеют никакого отношения. И тут наружу вылезает комплекс неполноценности. К кампании по борьбе с клеветническими заявлениями в адрес уважаемых и заслуженных протестантов Руси подключаются пиар-технологии. Мы вывешиваем национальные флаги, клянемся в верности кесарю, говорим о традиционных ценностях и пр. (что не всегда, кстати сказать, плохо). Но стоит ли этим сильно увлекаться? Вас назвали сектантом? Нужно ли переживать на этот счет? Особенно тем, кто тоскует по новозаветному христианству. Иисуса распяли как политического и религиозного сектанта (ересь назорейская); апостол Павел не превзошел своего Учителя. Также было и с остальными апостолами. Перед Пилатом Иисус мог бы красноречиво говорить о своей традиционной принадлежности к иудаизму. Но нет ведь. Молчал. Да что-то там бормотал об истине и о царстве… Павел, как и другие апостолы, мог бы также убедительно ссылаться на свою традиционность и прикрыться римским гражданством. Но настаивал на каком-то таинственном переживании, которое испытал на пути в Дамаск. Словом, сектант... Но если ты сектант, то уже нечего терять! Можно неистовствовать в своем христианстве и в безумстве евангельской проповеди вещать о приближении Царства Христа. Семинаристы одного евангельского учебного заведения назвали свой клуб для евангелизации неверующих людей «СектантЪ». Смелые! Существует такой афоризм: «Чем больше человек настаивает, что он не дурак, тем больше подозрений он вызывает». Дорогие, не стоит оправдываться, все нонконформисты всегда будут сектантами. Главное не потерять из виду другое. Известно, что российское законодательство не подразумевает использование такого термина как «секта». Это язык богословский. Светское государство не может апеллировать к гражданам религиозным языком. Иначе мы уходим в средневековье. Если же рассуждать об этом термине с позиции социологии, можно сказать, что сектантами являются исключительно все люди. Можно, разумеется, подразумевать под сектантами всех тех, кто не является частью порядочного общества и выпадает из некоего «мейн-стрима» (англ. «основное направление, течение»), т.е. из компании с оговоренными манерами поведения. Но и тут проблема. Иисус давно осудил это основное направление (Мф. 7:14). У Иоанна Богослова тоже было все просто: вот мир и этот мир надо ненавидеть (1 Ин. 2:15), так как он лежит во зле. А здесь братья (церковь), и братьями нужно дорожить (1 Ин. 3:11). Сегодня же российские граждане ничего не могут сообразить: где мир, а где церковь (братья)? Ведь 60–70 процентов граждан являются крещенными людьми! Конечно, можно определить действительно подлинный портрет сектанта. Тут есть место для узкой трактовки, апокалиптической подозрительности и истерии, безжизненного доктринерства, отсутствия диалектического восприятия реальности, откровенной ереси, религиозного фанатизма и, самое главное, рафинированного от всякого проявления любви к человеку посвящения себя неземному и явно нетолерантному Божеству. Однако в общественном сознании определением подлинного сектантства стало «прокрустово ложе» традиционных религий. Государство в лице несведущих в тонкостях богословских догм чиновников предоставило некоторым вероисповеданиям определенный блат. И это стало в полном смысле «медвежьей услугой» (хотя политического намека в этой фразе накануне выборов в Госдуму здесь нет никакого) нашей нынешней политической элиты тем же самым традиционным религиозным структурам России. Об этом убедительно говорит аналитики и статистика. Другое дело, как относиться к сектантству. Особенно тем, кто имеет власть в мире сем. Можно вспомнить К. П. Победоносцева (1827—1907), обер-прокурора Священного Синода. Хотя он и был ученым-правоведом, знал он только одно, что сектанты никакого права не имеют вовсе. О нем красноречиво говорил Николай Бердяев: «Какова основная черта Победоносцева, его умопостигаемый характер? – Неверие в силу добра, неверие чудовищное, разделяемое русской официальной церковью. …Этот призрачный, мертвенный старик жил под гипнозом силы зла, верил в зло, а в Добро не верил…» Синдром Победоносцева, видимо, был и синдромом Диотрефа (3 Ин. 9). Вместо «Добра» я бы сказал «Святой Дух». Как переубедить сектанта? Никак! Своими силами или рычагами государственных, карательных сил мы этого сделать не можем. Иисус на кресте привлек многих, хотя и не всех. Можем ли мы в этом превзойти своего Учителя и Господа? Вряд ли. Наша задача только обличать и увещевать. А увещевать с любовью настоящего сектанта и еретика вдвойне сложно. И в каждом человеке порой живет Победоносцев — неверие в действие Святого Духа, неверие в человека, неверие в Божий образ и подобие. Отсутствие терпимости к любому инакомыслию, инославию. И это трагедия наша, трагедия всеобщая. Так что же делать с «сектантами»? Оставим их в покое. Они всегда будут ячменем в глазу у истовых по ортодоксии пастырей, являясь, таким образом, символом их неоплаченных счетов (Уолтер Мартин). Ушли? Значит, не накормили, не до конца позаботились, не вникли в боль и нужду человека, значит, в этом спертом и затхлом от храмовых кадил воздухе мало оказалось свободы, благодати и любви Христова Духа, такой нужной для ищущего человека. А теперь остается только увещевать и ждать. А явных противников Бога нужно в молитве предавать в руки Того, Кто может спасти и погубить.Виктор Шленкин, сайт "Баптисты Петербурга" http://www.baptist.spb.ru/?news/shownews&id=189&t=2http://www.baptist.org.ru/news/opinion/650Прошло 90 лет со дня Октябрьской революции. По понятным причинам мы не будем называть ее «Великой»Fri, 23 Nov 2007 04:05:52 +0300Прошло 90 лет со дня Октябрьской революции. По понятным причинам мы не будем называть ее «Великой». И не то чтобы мы собирались отмечать эту дату. Но именно с ней связано несколько наших исторических переживаний: отделение церкви от государства, сопровождающееся стремительным ростом евангельско-баптистского братства (1917-1927). В то же время мы являемся очевидцами радикальных изменений в отношениях между большевиками и баптистами. Перемены повлекли за собой гонения (с конца двадцатых годов). Мы привыкли думать об этом десятилетии как о десятилетии процветания нашего братства. Но почему это процветание привело к поражению евангельского движения в целом? Было ли оно единственным в нашей новой российской истории? Можем ли мы и хотим ли мы вывести для себя некоторые уроки сегодня? Благодаря историческим рассказам наших руководителей мы привыкли думать о начале двадцатого века как о времени бурного расцвета, пробуждения и даже процветания российских евангельских христиан. Затем, как пишут наши историки (а я утрирую), пришли «плохие большевики» и все испортили.. Совсем недавно, рассуждая в кругу коллег о начале девяностых годов, нас посетило озарение: мы называем начало девяностых годов также началом «расцвета, пробуждения и процветания» протестантов России. Но потом пришли (обратно?) в пик роста национального самосознания православные и… все испортили. Испортили настолько, что военные училища и части, школы и ВУЗы буквально держат круговую оборону от прозападных сектантов-баптистов. Прошло пятнадцать лет с того момента, когда Россия освободилась от большевистской ереси. Можно ли говорить об эффективности служения протестантов, если их численность так и не превзошла один процент от всего населения РФ? Если мы сбросим со счетов сам факт свободы, при которой с 1992 по 2007 год происходили евангельские мероприятия, и примем к сведению конечный результат всей нашей активности, мы придем к обескураживающему выводу. То, что мы привычно называем нашим расцветом, в действительности обернулось нашим поражением. Можно ли дать этому объяснение? Давайте поговорим об этом в манере, в которой спортивные тренеры хладнокровно и спокойно объясняют тактические упущения своих подопечных. Мы опять вернемся к европейской Реформации. Почему она была возможна? Она стала возможной, скажут социологи и историки, благодаря росту национального самосознания, населения городов, университетов, гуманизма, антиклерикализма, появлению книгопечатания и пр. Однако, как заметят не без церковного пафоса церковные историки, она была бы невозможна без самих реформаторов (Хейко Оберман). Она была как общественным движением, так и религиозным. В России на рубеже двух веков фактически сложилась подобная ситуация. Был экономический кризис, был кризис самодержавия, был кризис «первенствующей церкви» (Греко-Российской). Народу, чьи сыны участвовали в Первой Мировой войне, были крайне нужны реформы. Осознав первостепенную нужду крестьян в хлебе, к власти пришли большевики и обещали им землю, а рабочим — заводы. Заметьте, еще некоторое время тому назад их, большевиков, никто не знал. Вникнув в суть вещей, они дали людям то, в чем они так отчаянно нуждались. Реформаторы, кстати говоря, поступили фактически также. Но что было дальше? Большевики в начале своей активности были вполне открыты для диалога с евангельскими христианами. До семнадцатого года терроризмом занимались в основном эсеры. Террор стал визитной карточкой революционеров позже. Там, где ущемлялись права бывших ошельмованных сектантов, при обращении в соответствующую инстанцию (так поступал, например, И. С. Проханов), нарушения прекращались. Ленинский декрет утвердил долгожданное положение: отделение церкви от государства и школ от религии. Революционеры своим законодательством предусмотрели возможность для пацифистки настроенных «сектантов» не служить в армии. Словом, были «все условия». Но как пользовались ими евангельские христиане и баптисты? Исследовав историю взаимоотношения протестантских церквей и государства, мы заметим любопытный момент: здесь мы, церковь, а там оно, государство. В учебнике по истории евангельских христиан-баптистов Савинского очевидно ненарочитое противопоставление «двух царств»: «земного» и «небесного». Мало, если не совсем ничего, было написано о том, стремились ли евангельские христиане-баптисты участвовать в политике, т.е. перекинуть нескольких своих агентов на территорию «земного царства». Таких случаев наша история не знает. Поэтому можно спросить себя: «Были ли они достаточно компетентны, чтобы ставить себе такую задачу вообще?» Историк Савинский уверен, что Октябрьская революция была против Бога. Если это так, то христиане евангельского толка ничего не могли бы сделать с нарастающим антирелигиозным движением. Но не таковой ли была и революция во Франции 1789 года? Национальное собрание не меньше большевиков старалось лишить привилегий галликанскую церковь. Они это делали, как и в Советской России, больше не из ненависти к Богу, но из реакции к конкретному религиозному институту, коим была церковь. В России это было православие. Однако народ Франции ужаснулся кровавым жертвам Робеспьера, народ же России, включая советское правительство, такой совестливости не имел. Дело было не только в атеизме большевиков, а, во-первых, в том нигилистическом наследии, которое оставила в умах интеллигенции традиционная религия, во-вторых, равнодушие самих крестьян к обрушающейся народной религии, и в-третьих, индифферентность наших протестантских руководителей к политической жизни страны. На смену идейно настроенным романтикам-революционерам в правительство компартии пришли представители криминальных сил (параллели можно увидеть в истории Германии, когда к власти пришли нацисты. См. Чарльз Колсон. Конфликт двух царств). Говоря же о девяностых годах минувшего века, мы можем вспомнить буквальную растерянность наших церквей. Об этом было написано много аналитических статей. Длинный тянущийся шлейф, который оставила иностранная миссия на территории России, до сих пор сказывается на отношениях евангельской церкви с нашим населением. И, напротив, набирающая мышечную массу РПЦ МП достигла своего апогея. Сегодня она де-факто та же «первенствующая церковь», какой она была и до Октябрьской революции. С одной стороны, мы сегодня находим «сохранивших верность Святому Евангелию» баптистов, с другой же, «сохранивших верность своему цезарепапизму» православных. Все вернулось на круги своя. Казалось бы, такая печальная нота. Но вместе с тем, хотелось бы указать на следующий, третий, этап, на котором может развиваться жизнь евангельских церквей в нашем обществе. Заметьте, не «с» обществом, но «в» обществе. Сегодня мы видим новое поколение, которое уже давно забыло, кто такой «дедушка» Ленин и «отец всех народов» Сталин. Это люди, которые ввиду «православности» нашей политической элиты относятся по большому счету к религии весьма равнодушно. Это люди постмодернизма со своими законами и установками. Они отказываются слепо верить в авторитеты, пусть и с душком отчаянного национал-патриотического кликушества российских сектоведов. Они обращают внимание не на декларации, а на конкретный опыт человека. И тут напрашивается вопрос: будут ли евангельские христиане в России использовать третью попытку для полномасштабной миссии, или их жизнь будет сведена к тихому и затухающему сектантскому существованию в гетто? Хотелось бы теперь выделить некоторые мысли и вынести мораль. Дело в том, что «Реформация» (христианизация как таковая), столь желаемая нами в России, не может быть только религиозным явлением. В Европе она не была сведена лишь к переводу Библии на европейские языки. Это было общественное движение. Баптистский пастор Мартин Лютер Кинг известен не только как проповедник, но и как борец с сегрегацией в южных штатах Америки. Мартин Лютер, кроме всего прочего, еще и национальный герой Германии, и основатель современного немецкого языка. Лютер сделал много воззваний к дворянству для улучшения социальной жизни княжеств. Дитрих Бонхёффер — борец с нацистами. Уильям Уилберфос является тем, кто начал осуществлять законодательный запрет рабства в английских колониях. Эти люди не были христианами «с» или «против общества», но «христианами в обществе». Они были солью, которая предохраняла землю от гниения. Однако и это печально, мы совсем забыли эту метафору, обсуждая природу взаимоотношения церкви «с обществом». Если мы откроем Женевскую Библию, то в одной из статей, посвященной вопросу церкви и государства, прочтем, что церковь находится вне политики. Но подразумевает ли это, что у членов церкви нет своего политического мнения? Говорит ли это о том, что они не могут активно участвовать в политике, при этом оставаясь общиной Иисуса Христа? Что такое церковь? Проблема в том, что авторы этой статьи подразумевают под церковью регистрированный в государственной юстиции устав или поместную церковь как таковую (собирающуюся по воскресеньям в храме)! Конечно, там будет декларировано, что церковь как регистрированная «религиозная община» со своим уставом должна отличаться от общины «политической». Но ирония в том, что подобное утверждение, ставшее частью наших догматических документов, лишает наших братьев и сестер политической активности де-юре! Другими словами, когда они делегируются на должность государственного чиновника, они хоть и остаются христианами (при оговоренном компромиссе), но прекращают функционировать в качестве полноправного представителя церкви… Но в том-то и дело, что они и продолжают быть эмиссарами Божьего Царства, т.е. церковью в политике. Церкви, по крайней мере в России, важно осознать свою социальную востребованность в качестве «соли земли». Если в ней идут разговоры только о «духовном спасении» человека, то мы в конечном итоге соскальзываем в ересь гностицизма. Получается, что занятия, посвященные вопросам брака и семьи, образованию детей, сексуальному воспитанию, организации душепопечительской (психологической) помощи, — лишь временные компромиссы, паллиативы. Ведь о воскресной школе, молодежном служении и подготовке к брачным отношениям ничего не сказано в Библии! Почему тогда в программу христианского образования не включать занятия по изучению российского законодательства, уроки по воспитанию политической и общественно-культурной активности членов наших церквей? Это работа, конечно же, кропотливая, но имеющая далеко идущие последствия для нашей страны. Было время, когда движение геев ушло глубоко в подполье. Оно разработало план продвижения своих «агентов» во все сферы общества: образование, политику и культуру. И спустя годы они вышли на улицы городов. И каких? Таких, как Иерусалим. Если здесь по земле распространяется гниение, то что говорить о христианах, которые порой забывают о том, что они кроме всего прочего еще и члены Тела, ветви лозы, свет на горе, еще и соль земли! Думается, нам есть еще о чем подумать, чтобы эффективней использовать третий шанс.Виктор Шленкин, "Баптисты Петербурга" http://www.baptist.spb.ru/?news/shownews&id=180